Государь (СИ)

Еще заменой части пластин левого налядвенника[1]доспеха: во время дела при Ахуже до него на последних мгновениях своей жизни дотянулся копьем ловкий сеймен[2], попавшийся Черному царевичу под горячую руку и зажатый в ней тяжелый палаш. Тогда набедренник поправили прямо в походной кузне, по возвращении в Москву борозду от копийного железка дополнительно заполировали и заворонили — и все равно, при недавней примерке выяснилось, что он ощущается на теле как-то неправильно.

Давит, чуть скашивает, и вообще…

— Дай-ка мне «гусарку»!

Одним слитным движением запрыгнув в укрепленное на деревянном «коне» отличное черкесское седло, синеглазый воитель поерзал, прислушиваясь к ощущениям. Затем принял от дружка оружие и малость попластовал воздух, оценивая свободу движений. Сменив гусарскую саблю на любимый кирасирский палаш, без труда повторил десяток секущих и колющих ударов: и хотя прямой клинок считался тяжелым, но летал он вокруг всадника ничуть не медленнее давешней узорчатой сабли.

К слову, тоже любимой: у Ивана было большое сердце, в котором без труда находилось место еще и для кавказской шашки, а так же парочки толедских «испанок» в виде длинной шпаги и широкой даги. Правда, иногда он изменял булатным красавицам на охотах, развлекаясь там с рогатиной, тугим составным луком с охотничьими срезнями, или вообще колесцовыми ружьями и пистолями. Но после всех этих забав он все равно возвращался обратно к верным подругам, в качестве извинений самолично обихаживая их стальные тела точильным камнем, отборным льняным маслом и чистой тряпицей.

Прянув вперед-вниз в глубоком выпаде, царевич отдал палаш ближнику и немного поерзал в седле, крутя облитым сталью корпусом в уклонениях от от всех ударов и тычков, которые только приходили в его голову.

Наконец, он чуточку грузно спрыгнул со своего «скакуна», невольно припав на пострадавшую на зимней охоте ногу; но тут же выпрямился и довольно констатировал:

— Вроде бы оно и хорошо. Надо бы мастеров наградить…

Договорить Ивану не дала резко распахнувшаяся массивная дверь, предварившая появление младшего брата.