Государь (СИ)

Тот самый столб, что приковал к себе всеобщее внимание, отличался от остальных глубокими отметинами-клевками и множеством узких сколов. И… Дорогим боевым копьем, пробившим «болвана» насквозь. Две трети крепкого ясеневого древка торчало с одной его стороны — а треть, увитая бронзовой лентой, выпирала с другой, пуская веселые блики с любовно отполированного наконечника.

— Давай, пан Юрко, давай! Не посрами наш повет!!!

В равной доле понукаемый и поддерживающий друзьями и зеваками, плечистый рыцарь старательно пыхтел и кряхтел, на побагровевшей шее и висках сначала надулись от усилий жилы, а затем пробилась испарина.

Однако, несмотря на крупную сквозную трещину, идущую по небрежно ошкуренному бревну вверх и вниз от древка — плотная древесина намертво зажала копье и упорно не желала с ним расставаться. Насмешливо поблескивал золотистый булат железка, едва заметно дергался сам столб от рывков и дерганий спорщика, но оружие по-прежнему оставалось там, куда его послала хозяйская рука.

— Да чтоб это бревно провернуло и треснуло!!! Или чтобы на него задом сел сам Вельзе…

В довольном реве потонули остальные слова раздосадованного рыцаря, среди которых прозвучало не одно «доброе» пожелания и даже парочка откровенных богохульств. За время, что Джон жил в этой суровой северной стране, он уже неплохо выучил местный язык, и его старания были вознаграждены пониманием разговоров среди местного благородного сословия.

Как оказалось, копье это засадил в «болвана» с десяти шагов сам Великий дукс Литуании, во время утренних своих упражнений с любимым оружием — которые сами по себе вызывали немало разговоров и слухов среди литовских сэров, джентри и сквайров. Перед этим молодой герцог размялся с булавой-перначом, следы чего гость из Лондона мог наблюдать воочию — на основательно избитом и покосившемся столбе, со сломанными перекладинами для навешивания щита и палки-имитатора оружия…

Дальнейшее подслушивание пришлось свернуть, ибо недовольный голос сопровождающего напомнил английскому математику о конечной цели его прогулки.

Еще несколько минут (причем молодой сквайр из явной вредности пошел быстрее), и наконец-то Джона Ди привели в самый центр каструма — к громадному шатру темно-зеленого цвета, над которым лениво колыхались под ветерком первого сентябрьского дня один прапор[3]и два знамени.