Государь (СИ)

Вновь задумался, и стоило сыну Великого государя отставить опустевшую пиалу на стол, поинтересовался:

— Не подскажешь ли, Федор Иоаннович, сколь велики наши потери?

— Больше чем хотелось бы, но меньше, чем могло бы быть… Чуть более пяти тысяч упокоилось навеки, и вдвое от того ранено.

Медленно перекрестившись, князь жадно полюбопытствовал:

— А как у крымчаков?

— Тысяч с десять выжило.

Видя неподдельное удивление прихворавшего военачальника, царевич понимающе кивнул:

— Не опамятовал еще до конца? Ты же был на заседании Думы Боярской, когда расписывалось, где и кому с войсками стоять, и как бить Хана Крымского.

Поглядев на растерянного окольничего, синеглазый недоросль все тем же мягким голосом начал делиться известными ему подробностями:

— Больше всего потерь у Большого полка князя Воротынского и полка Правой руки князя Одоевского, что пересекли путь крымской орде: затем в твоем гуляй-городе — под тысячу стрельцов погибло. Еще убитых добавилось, когда полк Левой руки князья Хованского ударил и погнал степняков к Молодям.

Сжав пиалу в здоровой руке, Хворостинин предположил:

— А там их, зажатых меж малых лесных засек и моим гуляй-городом, раскатали кованой ратью?

Как-то странно-оценивающе поглядев на голову собеседника, царевич Федор вдруг поднялся со своего места и пересел на лежак, положив ладони на мужские виски.

Отсаживаясь обратно, юный целитель продолжил немудреное повествование.

— Нет, Дмитрий Иванович, тяжелая конница была потом. Прежде на крымчаках опробовали пушкарские новины: полевую артиллерию и чугунную картечь.

Выразительно поморщившись, четырнадцатилетний художник невольно скосил глаза на сумку-чехол из-под своего рисовального планшета, где в особой укладке покоилось полсотни зарисовок, портретов и набросков будущих картин.

— Я и раньше знал, что война хорошо смотриться только издали, теперь же и вовсе понял, что это не мое. То, что осталось от войска крымского, уже который день по ямам растаскивают и закапывают…

Со скрытой усмешкой подумав, что это младшему сыну царя вольно выбирать, чем они хотят заниматься, а у иных их жизненная стезя предопределена с самой колыбели — князь-воевода чуть подтолкнул синеглазого рассказчика в интересующем его направлении:

— Мне слуга поведал, что Девлет-Гирея убили, и сынов его, и даже многих знатных мурз и беков?

Потягивая травяной взвар из кружки, доставленной все тем же Горяином, царевич напомнил:

— Так ты же сам не дал им в степи утечь.