Собраться-снарядиться за грядущую зиму, да по свежей весенней травке отправится в степь, дабы хорошенько пограбить… Гм, помочь единоверцам в их извечной борьбе с крымскими набегами. Опять же, у многих перед глазами был наглядный пример шляхтичей, неплохо поправивших свои дела за время усмирения Ливонии: настолько, что их соседей и знакомцев пробирала откровенная зависть! В общем, сразу в семи поветах прошли стихийные собрания-сеймики, на которых благородное панство составило прошение к великому гетману литовскому Ходкевичу — чтобы тот походотайствовал перед государем за его очень верных, но немного обедневших подданных.
А так как главный воевода Литвы и сам подумывал об организации большого карательного похода на ногайцев, то «глас народа» оказался очень кстати.
Когда Великий князь вернулся в Вильно, то у Григория Ходкевича уже была наготове прочувствованная речь для Вального сейма: с одобрения правителя он зачитал ее в первый же день собрания, подняв вопрос об усмирении распоясавшихся донельзя степняков — и получил горячую поддержку почти всех депутатов.
После длившихся до вечера споров Сейм постановил оставить Кварцяное войско на прикрытии границы с поляками, а следующий Большой смотр шляхты назначить на раннюю весну. Причем для пущего удобства, сразу на границе с Диким полем, куда «конно и оружно» должны были прибыть все, желающие как следует осмотреться среди ногайских кочевий… Не остался в стороне и молодой правитель: утвердив сеймовый приговор, Димитрий Иоаннович обещал не опаляться гневом на тех магнатов, кто соберет малое войско — и поздней осенью и зимой на свой страх и риск самовольно сходить в гости к степнякам.
Более того, венценосец повелел подскарбию Воловичу составить и огласить перечень интересующей казну добычи — и даже с твердыми ценами и указанием приграничных городков, где будет устроен своеобразный торг! После такого милостивого и щедрого жеста в сторону благородного сословия Литвы, сеймовые паны настолько преисполнились верноподданнической любовью, что даже оглашенный на исходе второго дня Сейма великокняжеский Указ о репрессалиях в отношении католической церкви не вызвал у них заметных возражений.
Против конфискаций и принудительного труда в каменоломнях на пользу всего Великого княжества Литовского высказалось всего полтора десятка депутатов-католиков — впрочем, даже они нехотя и сквозь зубы признавали вину отдельных монастырей, приходов и иерархов.
