Грабители

Она была наиболее скорой на расправу, ее ножи отливали синевой.

Понимая, что каждый миг стоит дорого, Жак выстрелил не целясь. Граната прошла сквозь растопыренные лапы монстра и ударила его в самое сердце. Такого заряда хватило бы, чтобы снести башню легкого танка, но фехтовальная машина только зашипела, как сто тысяч змей и, оскалив свои лезвия, бросилась на Жака. Однако огненная трасса, пущенная из пушки «скаута», пересекла кровавого монстра, и тот, будто споткнувшись, повалился на землю, ломая ставшие хрупкими ножи.

Потом была таранная атака танков и хоровод четверки «скаутов», палящих по быстрым целям, и, наконец, полная тишина, нарушаемая только легким ветром и потрескиванием остывающей стали.

— Кто-нибудь видел Монро? Он жив или нет? — услышал Жак знакомый голос.

Затем кто-то из солдат подошел ближе и тронул его за плечо:

— Эй, лейтенант, вас полковник зовет.

— Что? — спросил Монро и сам не узнал собственного голоса.

— Идите туда, сэр. — Солдат указал на группу людей.

«Моя винтовка!» — вспомнил Монро. Он огляделся и увидел свое оружие. Оно было жутко обезображено, как будто побывало в мясорубке. Правда, и свободных винтовок вокруг валялось предостаточно.

Жак подошел к полковнику, когда тому как раз делали перевязку: Вильямс был ранен в голову.

— Как дела, Монро?! Еще не жалеешь, что выбрал карьеру военного? Как видишь, иногда она неожиданно быстро заканчивается.

Монро кивнул. Он поднял винтовку, и на ее ложе увидел инициалы прежнего владельца.

— Она еще не забыла крепкую руку своего хозяина, так что первое время ты не будешь знать промаха, — заявил Вильямс и как-то странно улыбнулся. Монро показалось, что полковник бредит. — Все, Бакстер, достаточно. Я не хочу, чтобы мою голову было видно за пять тысяч метров.

— Но, сэр, характер ранения…

— Оставь эти разговоры, Бакстер.

— Фарнбро, какие у тебя потери? — спросил полковник у сидевшего на земле танкиста. Капитан был слегка контужен и пока что лучше чувствовал себя в сидячем положении.

— Два танка порвали гусеницы. Напрочь порвали, восстановлению не подлежат. Так что у нас осталось только двенадцать машин.

— И то дело. Перегружай на них топливо и боезапас…

— Уже делается, сэр.