Если надавить со всей силой, то, пожалуй, можно выйти из темницы. А что дальше? Ринуться в светелку к Васёнке, глянуть в ее глаза и лишний раз увериться, что Васёнка любит его. Поднимется переполох. Сотник (день воскресный) может оказаться дома, и тогда Первушке уже чуланом не отделаться. Аким может и в железа заковать. И никакой суд тебе не поможет. Насидишься в оковах!
Тихонько выйти из дома и удалиться во двор Светешникова? Украдкой сбежать? Но он не тать и не вор, чтобы удирать из дома сотника. Он пришел сюда открыто и с добрыми намерениями, да и Аким еще не рассчитался.
Так что оставайся Первушка в своем «узилище». Совесть-то в сотнике должна пробудиться.
Прошел час, другой, но к чулану так никто и не подошел. Первушку стала одолевать жажда, и тогда он отжал засов, выбрался в сумеречные сени и сел на скамью, приставленную к стене. Вскоре в сенях оказалась стряпуха Матрена. Увидела Первушку, испуганно охнула и куда-то шустро посеменила. И минуты не прошло, как в сенях появился сотник в сопровождении Филатки с фонарем.
— Кто ж тебя выпустил, паря? — сурово вопросил Аким.
— Сам вышел.
Аким глянул на сбитый засов и головой покачал.
— Медведь…А ну пошли в покои.
В новой печке весело потрескивали березовые полешки. Первушка прислушался и довольно хмыкнул. Гудит печь! Аким же, не меняя сурового выражения лица, буркнул:
— Чего в сенях дожидался?
— Кваску, Аким Поликарпыч.
— Кваску?.. На тебя, лиходея, и воды жаль.
Кивнул холопу, застывшему в дверях:
— Принеси кувшин.
Казалось, никогда еще так жадно не пил Первушка квас, даже рубаху намочил.
— Благодарствую, Аким Поликарпыч.
Сотник минуту-другую помолчал, а затем хмуро высказал:
— Вот все гляжу на тебя и думаю: как такой дурень сумел пригожую печь поставить?
— Отчего ж дурень?
— Был бы разумником, в добрый дом с худыми помыслами не полез. Батогами надо бы тебя высечь!
— В чем же дело? — насмешливо проронил Первушка. — Приставу недолго ярыжек кликнуть.
— Не ерничай, а то и в самом деле батогов изведаешь… Сколь тебе за работу?
— Так я уж сказывал: сколь не пожалеешь, Аким Поликарпыч.
— Деньгой сорить не привык, но и худых пересудов не хочу. Заплачу, как купец Назарьев. Получай — и навсегда забудь мой дом. Уразумел?
— Уразумел, Аким Поликарпыч. Дом твой забуду, а вот Васёнку — ни в жизнь!
— Во-он! — побагровел сотник. — Чтоб духу твоего не было!
…………………………………………………
Слава об искусном печнике испустилась по всему Ярославлю. К Первушке зачастили именитые люди.
