С боярами народу не по пути! В гроб загонят! Истребить изменников бояр!
— Верна-а-а! Истребить!
— Их Иван Грозный не добил!
— Под сабли кабальников!
Биркин достиг своей цели: народ был возмущен, теперь смело можно и Земскую избу полонить, ибо того не Биркин, а народ восхотел. Пожарского, разумеется, он не тронет, а вот бояр всех возьмет под стражу, а сам будет вторым вождем ополчения. За него не только казанцы, но и смоленские дворяне в челе с Иваном Доводчиковым, который ездил из Нижнего вкупе с Биркиным в Казань.
(В Казани Доводчиков перешел на сторону Биркина и дьяка Шульгина. Смутил он и смоленских дворян).
Гордо, победно ехал к Земской избе стряпчий, предвкушая свой будущий высокий чин, а с ним и далеко идущие тщеславные помыслы. Но дорогу к Земской избе вдруг неожиданно перегородил Аким Лагун со стрелецкой сотней.
— Не пора ли тебе остыть, Биркин?
— А это что за упырь? — ощерился стряпчий. — То ж боярский прихвостень. А ну прочь с дороги, покуда цел!
Острые глаза Акима полыхнули гневом.
— Ты вот что, стряпчий.
Меня не пугай. Нагляделся на таких страховитых. Отведи свое воинство на стан, а не то свинцовой кашей угощу.
Но разгоряченного Биркина уже трудно было остановить.
— Вперед, казанцы! Сметем изменников!
Лагун взмахнул рукой.
— Пищали к бою!
Стрельцы изготовились к бою. Их пищали были заранее заряжены порохом и дробом.
Казанцы дрогнули: шутка ли, когда на тебя выставилась добрая сотня пищалей.
— Лукьян Мясной! Чего стоит твоя конница?!
Но Лукьян и с места не стронулся.
Он еще дорогой ругался с Биркиным, а когда тот начал хулить на Торговой площади Пожарского, то и вовсе воспылал неприязнью к стряпчему.
— Моя конница не пойдет за тобой, Биркин!
Стряпчий сник. Все его потуги оказались тщетными… Ну, нет! Татары — народ отчаянный, надо их подхлестнуть.
— Казанцы! Неужели мы потерпим обиды? Неужели мы зазря пришли в Ярославль? Силой захватим власть и поживимся несметными богатствами бояр. Аль вы не потомки отважного хана Батыя? Впере-ед!
И вот кое в ком забурлила горячая ордынская кровь.
Десяток татар по древнему зову предков, выхватив кривые сабли, отчаянно ринулись на стрельцов, ринулись на явную погибель.
Лагун, едва сдерживая себя, отдал предваряющий приказ:
— Пали поверх голов!
Но в одном из пищальников тоже взыграл зов предков, зов мщения за жестокое ордынское иго, залившего кровью всю Русь, и он безжалостно выпалил в грудь набегавшего татарина, и тот замертво рухнул.
На коне примчал Дмитрий Пожарский.
