— Как на исповеди, святый отче… Имею избенку в Семеновской слободке, что за Земляным городом. Имел чадо осьми лет и женку. Чадо на Волге утоп, с челна свалился, а женка намедни Богу душу отдала… Царство ей небесное. Славная была женка.
Гришка даже слезу проронил и продолжал:
— Слезала с сеновала, да оступилась и на вилы напоролась. Сиротинушкой остался. Маетная была жисть. Голодные лета! Помышлял от худого житья в Понизовье сойти, в нижегородские земли, куда голод не докатился, но отдумал. На святую Троицу вещий сон пригрезился.
Повстречался мне Николай Чудотворец и изрек: «Ступай, раб Божий, в обитель. Там будешь спасаться».
Крупные мясистые губы Игнатия скривила язвительная усмешка:
— Сызнова кривду глаголешь, непотребник. Голод тебя в обитель погнал, а не чудотворец. Не о Боге ты грезил, раб лжелукавый, а об утробе своей. На сытую жизнь потянуло, чревоугодник!
Гришка вновь бухнулся на колени.
— Провидец ты, святый отче! Истинно речешь. Ни хлеба в суме, ни гроша в котоме. Одна дорога — на паперть.
Прими в обитель, раба сирого!
— Сирого? Да твоими руками подковы гнуть. Не слепой — вижу! В судовые ярыжки тебе дорога, а не в обитель.
— Смилуйся, святый отче! Верой и правдой тебе буду служить, как преданный пес. Любое твое повеленье исполню!
Игнатий чуток призадумался.
— Любое, глаголешь?
— Любое, святый отче!
Келарь пытливо глянул в умоляющие глаза Гришки.
— Помыслю о твоей судьбе. Наведайся на седмице.
Затем Игнатий вызвал в покои своего доверенного служку и молвил:
— Сходи в Семеновскую слободку и изведай, что за человек Гришка Каловский.
На другой день служка донес:
— Женку свою сам усмерть прибил. Кулак у Гришки увесистый. Был наподгуле и двинул по Матрене, да так сильно, что та головой о печь ударилась. О том соседям Гришкин мальчонка поведал.
— Так он же утонул.
— Утонул, отче, но после кончины матери. Убежал с горя на реку и из челна выпал. То ли сам, то ли ненароком, одному Богу известно. Гришка же нравом жестокосердный, до черной работы не слишком охочий.
Не переломится.
— Бражник?
— Выпить ведро может, но зело пьяным его никто не зрел, знать нутро крепкое.
— Жестокосердный, глаголешь? — раздумывая о чем-то своем, переспросил Игнатий.
— Так в слободе сказывают, отче.
— Обители не только праведники надобны.
Взял Гришку келарь. Допрежь послал его на три седмицы обихаживать конюшню, затем колоть березовые плахи для Трапезной. Гришка не ленился, сердцем чуя, что сгодится он и для более важных дел.
