На лице брата появилось изумление:
– Гера, ты меня иногда поражаешь, честное слово. Нет, серьезно. Я вот даже не представляю, что на это сказать. Ты не знаешь?
– Нет, – слегка растерянно проговорил Аверин. Он был не в курсе многого, что происходило в семье.
– Ну ты даешь… – протянул Василь и осекся.
Прямо перед их столом из кустов вылетел Кузя и зашипел. И в тот же миг рядом материализовался Анонимус. Кузя выгнул спину и зарычал.
Анонимус не обратил на кота никакого внимания.
– Госпожа Любава приказала мне пропустить ее в комнату.
Я не мог ослушаться.
Он быстро поклонился и исчез. Кузя проводил его взглядом и улегся под столом.
– Смотри-ка, твой кот защищает тебя от твоего же фамильяра, – засмеялся Василь, – а Анонимус молодец, бдит.
– Зачем она туда пошла? – нахмурился Аверин.
– Думаю, стоит сходить и выяснить. – Василь поднялся. – Заодно спросим про огурцы.
Они зашли в дом и прошли по коридору: дверь спальни бабушки была приоткрыта. Аверин заглянул внутрь. Анонимус стоял возле кровати по стойке смирно, а на коленях перед кроватью стояла Любава, положив руки на грудь бабушки.
Голова ее была запрокинута вверх, губы шевелилась. Бабушка полулежала на куче подушек и одной рукой легонько поглаживала правнучку по волосам.
Любава тем временем подняла руки и принялась складывать из пальцев замысловатые фигуры. И тут Аверин понял, что делает девушка. Он узнал некоторые из этих фигур. И мысленно дал себе по лбу. Ну конечно! Любава обновляла знаки здоровья и долголетия! Будто услышав его мысли, а скорее, просто закончив работу, Любава опустила руки и повернулась:
– Анонимус очень сильный.
Контуры знаков с трудом выдерживают его мощь. Я поправила.
– Она закончила Академию два года назад, – зашептал Василь ему в ухо, – ты хоть знаешь, сколько лет твоей племяннице?
Аверин уговорил Василя не присутствовать при беседе с бабушкой, чтобы не смущать ее, а опросить в это время домашних. Но на самом деле мотив отослать брата был иным. И бабушка сполна подтвердила все опасения.
На вопросы она отвечала только отрицательно. Нет, она не ела огурцы. И не помнит, что пила и кто ей приносил питье. Вода, стоявшая на столике возле кровати, ничем подозрительным не пахла, да и не могла бабушка не заметить горький привкус в чистой воде, если бы туда подлили яд. А это могло означить только одно. Бабушка знает, кто ее отравил. И покрывает его. Это, вне всяких сомнений, был кто-то близкий. Настолько близкий, что даже угроза смерти отошла на второй план.
