Было не очень понятно, что она имеет в виду. Но слово «наш» точно означало доверие. А это было именно то, что нужно.
– Фараоны! – закричал вдруг кто-то. – Тикаем!
– Бежим, – Урал схватил Белку за локоть, но она стряхнула его руку.
– Вот только от всякой швали я не бегала.
Кузя не знал, что такое «фараоны». Но, видимо, в этой компании так называли каких-то плохих людей. Поэтому он решительно сел обратно и заложил ногу за ногу.
– Ха, фараоны, – презрительно проговорил он.
Толпа тем временем рассеялась, но народу осталось немало.
И он увидел, как к ним приближаются полицейские.
Белка мельком глянула на него, и стало понятно, что потерять лицо нельзя ни в коем случае.
Он сжал кулаки.
– Жандармы, – заорал он, – царские лизоблюды! Сатрапы! Палачи! – Он плюнул в лицо первому же полицейскому, приблизившемуся к нему, и снова закричал: – Да здравствует диктатура масс!
– Диктатура масс! – заорала толпа.
Им, подогретым алкоголем и «веществами», было безразлично, что орать.
Один из полицейских схватил его за руку и стащил с парапета.
Миг – и на его голову обрушилась дубинка.
Главное сейчас – не сопротивляться. Он должен выглядеть слабым человеческим ребенком.
Слабым, но не сломленным.
– Мрази, – выдохнула у него над ухом Белка и добавила не очень уверенно: – Сатрапы!
– Бей урядников и становых приставов! – крикнул он.
И снова получил дубинкой. На этот раз прямо в лицо. Почувствовав, что из носа закапала кровь, он понял – достаточно. Сопротивляться дальше будет слишком подозрительно.
Ему и остальным, кто не успел сбежать, надели наручники и затолкали в машины, по шесть человек в каждую. Он оказался в одной машине с Белкой и Уралом. Это было замечательно, видимо, их везли в один и тот же участок.
Главное, чтобы не в участок Виктора Геннадьевича. Тот, увидев племянника своего друга, мог испортить всю игру.
К счастью, в месте, куда их отвезли, Виктора Геннадьевича не оказалось.
Их выстроили в очередь к столу, за которым сидел усатый человек с усталым лицом.
Каждого, кто подходил к столу, он спрашивал:
– Имя? Год рождения?
Все отвечали. Когда очередь дошла до Белки, она сказала:
– Белицкая Алина. Тысяча девятьсот шестьдесят пятый."
"Он шел следующим. На сколько же лет он выглядит? Старше нее? Младше? Лучше назвать более младший возраст: люди относятся к детям лучше, чем ко взрослым.
– Николай Дивногорский, – назвал он первое, что пришло ему в голову. – Тысяча восемьсот… Э… Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год.
