А подчиненный много веков назад Владимир помогает остановить сородичей. Понимаешь теперь?
– Не знаю… – Голос Кузи прозвучал не очень уверенно.
– Тогда я закончу. Все очень просто. У наших видов могло быть несколько путей. Первый – вы попадаете сюда и, ведомые жаждой крови, начинаете убивать, быстро расти в силе и в результате полностью уничтожаете нас. Но так не случилось, потому что мы, люди, не зря доминирующий вид в своем мире. Мы умны, хитры, у нас есть колдуны, а сейчас и современное оружие. Поэтому второй путь – мы уничтожаем всех вас.
Не только тех, кто попал в наш мир. Мы начинаем призывать и убивать вас, потому что другого способа полностью защититься у нас нет. В обоих случаях выживет только один вид. Но есть и третий путь – тот, которым мы идем сейчас.
Он подошел вплотную и взял Кузю за ошейник:
– Это, Кузя, наш мирный договор. Единственное условие, при котором мы можем относительно мирно сосуществовать. Находясь среди людей, див нуждается в контроле. Вы – хищники, и вы приходите в наш мир.
Кузя поднял голову и посмотрел на колдуна:
– А если… если избавиться от жажды крови? Если мы не будем убивать?
Аверин отпустил ошейник и, вернувшись к креслу, сел в него.
– Это непросто, Кузя. Спроси у Анастасии, как тяжело ей далось не убить Алешу. Я знаю, что ты не любишь убивать. И знаю, что хорошо ко мне относишься. Но если я буду лежать и истекать кровью, то ты не побежишь меня спасать. Ты кинешься меня сожрать. И ничего не сможешь с этим сделать, даже если очень захочешь.
Кузя повернулся и тихо произнес:
– Вы уверены, что совсем нет выхода?
– По крайней мере, мне он неизвестен. Но я бы хотел его найти.
– Ага, ясно.
Кузя вздохнул и поднялся:
– Можно я спать пойду?
– Иди, – Аверин прикрыл глаза. Надо тоже ложиться. Но сначала кое-что обдумать.
На следующий день Аверин направился в Управление. Булгаков принял его сразу. Кабинет главы Управления выглядел роскошно, но при этом стильно: никаких золоченых люстр и других финтифлюшек. Аверин огляделся и сел на обитый коричневой замшей диван.
– Неплохо у вас тут, Дмитрий Петрович. Теперь я знаю, куда уходят мои налоги.
Булгаков расплылся в улыбке:
– Увы, – он развел руками, – имперское мышление, ничего не поделаешь. Никто не будет уважать тебя, если ты выглядишь бедняком. И никто не будет уважать государство, если его служащие ютятся в каморках.
Булгаков восседал в кресле, скрывающемся за простым, строгой формы столом из натурального черного дерева.
