Граф

Чтобы они не сбежали и не дергались, их сковывали в гирлянды по несколько десятков человек и приковывали к кольцам, вмурованным в стены или столбы. Это в известно степени ограничивало свободу движения, но позволяло по требования поднять любую такую группу для осмотра. Да и доступ к такой гирлянде получался более свободный.

Сотни… многие сотни, если не тысячи довольно молодых мужчин сидели здесь с до крайности угрюмым видом. Не крестьян. Отнюдь. Те были дохлыми и на тяжелые работы не годились. Скорее всего все эти люди так или иначе относились к воинскому сословию.

Вероятно, военнопленные, свезенные отовсюду. Иные ни на торговых галерах, ни на рудниках долго и не протянут.

Вот отряд Андрея и подошел к одному из таких «кластеров», который на вид выглядел победнее. Выбрав его прежде всего потому, что рабы были перевязаны веревками, а не закованы в железные кандалы.

Владелец или управляющий тут же выскочил вперед, увидев интерес гостей. Странных гостей. И что-то залопотал. Вполне доброжелательное.

Капитан напрягся, не зная, что ответить.

Андрей же подошел и с ласковой улыбкой на лице всадил этому торговцу кинжал в нижнюю часть пуза. А потом все также улыбаясь потащил его вверх. Когда же клинок уперся в грудину громко, а купец ослабил свой крик, отчетливо произнес:

– Deusvult с…ка, deus vult!

И начал отдавать команды своим людям:

– Первая турма – режь охрану. Вторая – путы режь. Третья и четвертая – со мной.

Мгновение.

И все пришло в движение.

Охранники работорговцев не были опытными воинами и, тем более, не имели подходящего снаряжения да вооружения.

В основе своей они являлись садистами и получали наслаждение от своей работы. Во всяком случае те, которые трудились тут, на рынке, имея дело только со «стреноженным» товаром, не способным к нормальному сопротивлению. А потому пали они настолько быстро, что не пересказать.

Бойцы первой турмы, сплошь копейщики, будучи самыми подготовленными из отряда, смяли их с какой-то ураганной скоростью.

Любого из членов полка могла ждать эта участь в случае плена. Татарского ли или османского – не важно. Поэтому страсть, с которой они начали резать работорговцев, была неописуемой. Густо замешанной на собственном страхе.

Андрей же обратился к рабам. Призвав их браться за оружие и мстить своим обидчикам. И освобождать других, дабы они помогли им. Иезуит продублировал эти слова на несколько популярных европейских языках. А толмачь – на турецком.