Время и формация были другими. — В таком случае, я могу быть с вами откровенным. Как и вы со мной. А значит вы сможете ответить на мой вопрос — вы видели Странника?
Филарет нахмурился, сцепил пальцы в замок и отклонился на спинку кресла. Затем подался вперед, взглянув на меня из-под бровей. И наконец резко поднялся.
— Если ты говоришь с богом — это молитва. — произнес он. — Если бог говорит с тобой — скорее всего это галлюцинация или болезнь. Будь осторожен Александр.
— Так видели или нет? — снова спросил я.
— Мне нужно подумать над ответом. — произнес Филарет. — Три дня.
— Боюсь если общество начнет действовать трех дней у нас не будет. — ответил я.
— Не начнут. А если начнут, мы будем на одной стороне. — усмехнулся Филарет. — Я не соврал, когда сказал, что буду бороться за своих прихожан до конца. Кто бы не стал моим врагом. Общество Теслы, император России или сам Сатана.
— О большем я и просить не смею. — сказал я, поднимаясь. — Всего доброго, ваше святейшество.
— Всего доброго, ваше высочество.
— чуть помедлив ответил Филарет, и поклонившись вышел из кабинета. Только после этого я осознал, что это первый раз, когда патриарх не только признал мою власть, но и проявил формальное уважение.
— Сталинград… — усмехнувшись покачал я головой, и сел обратно за бумаги. Предстояло сделать еще очень и очень много. В конце концов, наш противник управлял половиной мира. Но, возможно, мы найдем соломинку, которая сможет переломить этой гадине хребет.
Филарет в смятении ходил по своей келье, хотя он и не был приверженцам роскоши, но и отказываться от предоставленных настоятелем местного монастыря двухкомнатных апартаментов не собирался.
Все это было пустое, ведь намеренное ущемление плоти есть ни что иное как потакание ей. А плоть была не важна.
— Видел ли я странника. — выдохнул он, остановившись возле окна и взглянув на свинцовые тяжелые тучи, закрывающие всё небо. О, он видел многое.
Мальчик… хотя какой он мальчик, если прошел тот же путь что и сам Филарет? Бывшему монаху прошлось пережить многое.
Гонения красных на церкви, разграбление белыми его скита, поругание над сестрами… убийства, каторгу, Сибирь. А затем помилование, застой и возрождение. Он едва помнил свою прошлую жизнь, но Цель была выжжена калеными буквами на его душе.
Сделать православную церковь великой. Величайшей из всех церквей мира. Не просто так остальные церкви называли православных ортодоксами, считали, что мы устарели.
