— Это какой-то дух, ваше величество? А что за вопросы он задает?
— Да, это привидение магианны, погибшей на этом месте много лет назад. Говорят она была красавица и гордячка, которая разбила не одно сердце. И вот однажды один из отвергнутых поклонников убил ее ударом кинжала, приревновав к более удачливому сопернику. С тех пор дух Груэллы ди Вакор иногда является на месте своей гибели и спрашивает живых о том, как ей возродиться. Ответа понятно никто не знает, и в наказание леди насылает чары замедления.
На большее ее сил не достает.
— Ах, — возглас одной из фрейлин прервал рассказ Матильды.
— Матерь Пресветлая, — королева привстала, глядя, как привидение заламывая руки, плывет следом за Грегори и Кастерсом. — Как жаль, что нет звука! Нам остается только гадать о том, что же ответили граф и маркиз на вопрос Груэллы.
«Небось пообещали упокоить, и всех делов», — подумала Иришка. «Или в ту кошку, которую тетушка чуть букетом не пришибла вселить пообещали», — она улыбаясь смотрела как призрачная магианна вьется вокруг, отмахивающихся от нее как от мухи мужчин.
— Неужели вы совсем не переживаете за мужей? — послышался голос давешней дамы, которая с укором смотрела на Иришку. Та в свою очередь перевела взгляд на назойливую фрейлину, задержавшись на ее брачных татуировках.
— А ваши супруги участвуют в соревновании, леди…
— Анна рю Солей, рю Бразо, — придворная поджала губы. — Да, мои супруги тоже в лабиринте.
— Почему же вас тогда интересуют мои мужья? — Иришка поняла, что атака придворных гадюк началась.
Леди Анна оказалась женщиной разумной. Она бросила на Иришку задумчивый взгляд и отступила, объяснив свой уход необходимостью принести сок для ее величества. Ее место тут же заняла знойная синеглазая брюнетка, чьи пышные формы буквально рвались на свободу из тисков корсета, а платье цвета фуксии заставляло зажмуриться.
— Маркиза, вам должно быть неуютно при дворе. Весь этот блеск… — турмалины на шее брюнетки горели огнем.
— Вы ведь выросли какой-то богадельне?
Иришка в ответ только улыбнулась, не собираясь рассказывать присутствующим о своей жизни. Вместо этого она рассматривала молодую женщину в ярко-розовом, дивясь капризам леорийской придворной моды. В этом сезоне дамам предписывалось с самого утра носить туалеты, которые по мнению Аолы годились только для вечера. Открытые плечи, глубокое декольте и драгоценности, макияж… «Бедные придворные тетки», — пригорюнилась она.
