Вместо того, чтобы попытаться перебороть свой страх, научиться драться и дать обидчикам отпор, он терпел все обиды и унижения.
Я бросил еще один взгляд в зеркало, недовольно скривился из-за попавших в глаза волос, резко поднял руку, чтобы их убрать и замычал от боли в животе. Черт! Видимо не до конца меня вылечили. Да и не удивительно это, с такими-то ранами. Тот тип, что резал Маркуса настоящий маньяк сочащийся ненавистью. Я как сейчас вижу жажду убийства, что была в его безумных глазах, в тот момент, когда он втыкал в Марка нож.
И помню всепоглощающий ужас, который поселился в душе. И пусть это не мои воспоминания и не мое тело, но спускать такое нельзя. Надо будет узнать имя этого чикатилы и при случае свернуть ему шею. Иначе он рано или поздно доберется до этой тушки, которая является теперь моим телом. Надеюсь, что является временно.
А пока надо сделать то, чего не смогла местная целительница. А именно – до конца себя подлечить.
Я приложил руку к животу, где просматривались несколько тонких шрамов, и скастовал «Среднее исцеление».
Затем потянулся к резерву, чтобы запитать заклинание маной и впал в ступор. И пребывал в таком состоянии минут пять, пока окончательно не убедился, что энергоканалы, которые раньше позволяли мне творить заклинания уровня архимага, в данный момент практически отсутствуют. Маны пропущенной через них, хватит лишь для запитки небольшого светляка. И то не мгновенно.
Захотелось взвыть и разнести все вокруг. Но на это у меня тоже не хватит Силы!
Интерлюдия 1
Михаил Васильевич Дёмин вошел в комнату и недовольно посмотрел на стол, выполненный в форме правильного треугольника.
Этот стол, как и Комнату Решений, придумал его отец в день рождения своего третьего сына, Константина. И именно тогда он разделил род на три ветви. Старшая, Средняя и, соответственно, Младшая. Каждому сыну по игрушке.
Михаил, хоть и было ему в то время всего двенадцать лет, затею отца не одобрил. Мысленно, конечно. Открыто возражать отцу он не решался никогда.
Но и управлять родом вместе с братьями не хотелось. Он уже успел сродниться с ролью наследника. А к тому времени, когда отец скончался, менять что либо было поздно. Братья с головой ушли в дела рода и обзавелись верными соратниками. И Михаилу приходилось утешаться тем, что его слово оставалось решающим в большинстве вопросов. Да и, сказать по чести, братья никогда не оспаривали его старшинство. А теперь и вовсе остался только Иван. И ни одного наследника.
