— Ее величество в данный момент предпочитает уединение и молитвы! — отрезала дама. — Она оценила ваш трогательный порыв и обязательно постарается найти в будущем время для полноценного общения.
Все фрейлины как по команде развернулись и поплыли по дорожке, шурша гравием.
Я осталась стоять, как оплеванная, растерянно переводя взгляд со спины королевы на тетю и обратно.
— Простите, ваше высочество! Не успели предупредить! — раздался за нашими спинами запыхавшийся голосок Стефани. — Ее величество…
Горничная понизила голос, словно нас могли подслушать.
— Ее величество сама не своя после наложения печати. Я думала, вы знаете что ее нельзя беспокоить, потому ничего не говорила раньше.
— Нет, я не знала, — растерянно пробормотала я, провожая взглядом свекровь и ее сопровождение.
— Печать! — вздохнула горничная, будто это все объясняло. Видя, что до меня не доходит, пояснила: — Если дар силен, то женщине не просто справиться с последствиями запечатывания. Чем больше силы, тем больше побочных эффектов.
В частности, преждевременное старение, психологические проблемы, депрессия, в редких случаях — отказ некоторых органов…
Я вытаращилась на нее в полнейшем шоке.
Ничего себе списочек! Почти как на наших лекарствах, где непонятно, от чего быстрее загнешься — от таблеток или их последствий.
Стефани, заметив мое изумление, приосанилась и чинно сложила руки на переднике. Мол, я что, я ничего!
Подумав, я медленным шагом двинулась следом за королевой и ее свитой.
Прогуляться нам с тетушкой не помешает, к тому же мое любопытство после резкой отповеди фрейлины лишь усилилось.
Каково это — жить с запечатанным даром? Мне сложно это представить, потому что своей силы я так до сих пор и не ощутила. Может, и ничего страшного, раз все придворные дамы щеголяют рубцами?
— Нам королевский целитель список болячек писал. А ему ее светлость подсказывала, — призналась она, чуть покраснев. — Уже лет пять всем благородным и их служанкам про это жужжим.
Сами ведь видят, что ничего хорошего от печатей нет, а туда же… супруга им богатого подавай! Мужчины что — они привыкли, что жена запечатана должна быть, и все тут. Если нет печати, значит, и дар не развит, зачем такую брать, наследники слабые родятся. И не жаль им бедняжек!
Она воровато огляделась, убеждаясь, что нас никто не подслушивает, и догнала меня, подойдя почти вплотную. На дорожке и в самом деле больше никого не было.
