Гражданин начальник

. Если нужны мои портреты, поехали ко мне домой – дам сколько унесешь!

– Нет, мне важнее мои любительские фотки. Они более подходят для уголовного дела, – Худолей тоже мог при случае произнести несколько слов из прокурорского набора.

– Для какого уголовного дела?!

– Которые находятся в производстве, – не задумываясь, ответил Худолей и щелкнул Заварзина, выглядывающего из машины. После этого тому оставалось только чертыхнуться. Мощный мотор в секунду вынес машину со двора прокуратуры.

Заварзин продолжал материться про себя, когда через десять минут входил к Голдобову.

Он не спросил разрешения у секретарши, а на человека, который сидел в кабинете, даже не взглянул. Подошел к приставному столу, сел и положил на него тяжелые руки.

– Ну? – произнес Голдобов.

– Похоже, папаша, мы на крючке.

– У Пафнутьева, этого гада!

Заварзин медленно повернул голову и встретился со спокойным, почти безмятежным взглядом Голдобова.

– Вы говорили, что его отстранят от дела?

– Его отстранили. Он просто хулиганит. Дело уже поручено другому.

– Но он меня допрашивал! Собирается допрашивать вас! И, похоже, умеет это делать. Анцышка нас дурит! Он не отстранил Пафнутьева от расследования.

– Анцышка подписал приказ. С завтрашнего дня Пафнутьев уходит в отпуск. Поэтому если с ним что-то случится, то случится с отпускником, а не с человеком, который распутывает страшные преступления. И шума не будет. – Голдобов посмотрел Заварзину в глаза. – Мне кажется, ты чего-то недопонимаешь.

– Чего там особенно понимать... – Заварзин поднялся и, не сказав больше ни слова, вышел.

Теперь Заварзин в полной мере оценил преимущества своей машины – почти бесшумно неслась она по улицам города. Позади остался центр, пригороды, и вот он уже на раскаленной под солнцем грунтовой дороге. Заварзин остановился у самых ворот, а увидев Андрея, подозвал его.

– Садись. – Он распахнул дверцу.

– Зачем? Я могу на мотоцикле... – неуверенно проговорил Андрей. – Все-таки свежий воздух... Там у вас душно...

– Садись. – И Андрей понял, что сопротивляться бесполезно.

Заварзин тронул машину, круто развернулся и, не обращая внимания на выстроившихся у ворот кооператоров, на Подгайцева, сбегавшего по ступенькам конторы, рванул так, что колеса покрутились на месте.

– Куда едем? – спросил Андрей.

– Домой. Ко мне домой.

– Кому, спрашиваешь? – Заварзин глянул на Андрея, оценив дерзость вопроса. – Тебе.

– Сколько заботы, волнений... Уж не знаю, смогу ли оправдать такое доверие.

– Сможешь. Я в тебя верю.