Гражданин начальник

Голдобов должен был выкупить у меня снимки за любые деньги только для того, чтобы их уничтожить... а ему это и в голову не пришло. Он думает, что снимки опасны для Первого. Нет, они опасны для него самого! Я мог бы убрать Голдобова в течение суток. Для этого нужно только одно – положить Первому на стол эти снимки.

– Почему же ты этого не делаешь?

– А зачем? – удивился Халандовский. – Зачем, Паша?! Голдобов меня не трогает, у нас установились ровные, взаимовыгодные отношения, мы ценим друг друга, как достойные противники, соратники.

.. Он знает, что я его не продам, но он меня при необходимости продаст. И стараюсь не подставлять бока. И потом... Как знать, кто придет вместо него, сколько новый потребует для первого знакомства...

– А в том, что потребуется, ты не сомневаешься?

– Очень глупый вопрос, Валя. Ты же не сомневаешься в том, что завтра взойдет солнце? Оно может оказаться за тучами, может быть в тумане... Но солнце взойдет минута в минуту. И я тоже минута в минуту появлюсь в кабинете нового начальника с плотным пакетом в кармане.

Давай, Валя, выпьем... За твои творческие успехи. Выпьем за то, чтобы наш друг Паша успешнее, чем прежде, ловил карманников, мошенников, кладбищенских воров, которые торгуют могильными цветами, а эти цветы юноши трепетно дарят своим возлюбленным, а те потом всю жизнь помнят их и даже в момент смерти цветы стоят перед глазами умирающих, как нечто давнее, счастливое, чистое...

– Остановись, Аркаша! – властно приказал Пафнутьев. – Что-то тебя не в ту степь понесло!

– После второй бутылки такое случается, – Халандовский виновато развел руками.

 – Я очень умный человек, Паша, я не встречал в своей жизни никого умнее меня. Но даже я, даже в таком вот вдохновенном состоянии не могу сказать, что ждет тебя завтра. Пытаюсь и не могу. Темнота. Неопределенность. Ты себе, Паша, уже не принадлежишь. Это я знаю точно.

– В каком смысле? – с подозрением спросил Пафнутьев.

– В том смысле, что твои решения и поступки уже не влияют на твою судьбу. Другими словами, своими поступками и решениями ты уже не можешь ничего изменить.

Покатилось Большое колесо. И, похоже, ты сам сдвинул его с места.

– Разберемся, – бросил Пафнутьев, набирая в баночке полную ложку красной икры. – Разберемся. – И он сунул ложку в рот.

– Ну как, Паша, еще по глоточку? – спросил Халандовский.

– Что ты, совсем ошалел? Нет, спасибо, мне пора.

– Разве что на посошок, – Фырнин решил не противиться хозяину.

– О! – радостно воскликнул Халандовский.