Гражданин начальник

Если очень серьезное... Придется устранять опасность. Тогда с тебя причитается, слышишь? Нынче все денег стоит.

– Я незлопамятный, но добрые обещания помню. Скажем так – я добропамятный. Все, что мне обещано, помню. Надеюсь и жду.

– Дождешься, – обронил Андрей.

– Это в каком смысле? – насторожился Заварзин.

– Все в том же, в добропамятном.

– А, тогда ладно. А то уж как-то угрожающе у тебя прозвучало... Или мне показалось?

– Мне ли еще угрожать, – усмехнулся Андрей, сразу почувствовав боль в губе. Он вылил в рот остатки водки и сморщился от жжения.

– Я тоже так думаю. – Заварзин вышел из тени на сильное полуденное солнце и зажмурился от удовольствия. – Держитесь, ребята, – раздались его слова откуда-то из слепящего сияния. – В любом случае я с вами. Михей вон знает, что это кое-что значит. Михей, объясни.

– Да, если Саша сказал, на него можно надеяться. Я в этом убеждался не раз. Вы тоже убедитесь, если вам повезет.

– Пируйте, ребята, – сказал Заварзин. – Но не забывайтесь. И ты, Андрей, кончай кукситься.

Проехали. Забудьте. Михей, проводи меня. – Быстро и легко, несмотря на свой вес, Заварзин прошел к сверкающему перламутром «Мерседесу», соскользнул в раскрытую дверцу. Подгайцев подошел, склонился так, что виден был только его тощий зад в промасленных спецовочных штанах. – Как я? – спросил Заварзин. – Ничего?

– Да ты что! Малый театр! – шепотом восхитился Подгайцев.

– Все отлично, Саша! Ты и сам видишь. Не знай я всего заранее, сам бы проглотил, не поперхнувшись. Он просто обалдел от всего.

..

– Ну ладно... Пока. Продолжай в том же духе.

– Да иначе уже и нельзя, – заверил Подгайцев.

– Но за ним приглядывай... Что-то в нем бродит... И не отпускай сегодня. Оставь на ночь – пусть посторожит.

– Все отлично, Саша. Ни пуха! Будут новости – звони.

«Мерседес» неслышно скользнул в ворота, развернулся в сторону города и резко рванул с места, скрывшись в клубах горячей, разогретой на солнце пыли. Через десять минут сверкающая зеленой искоркой машина нырнула в городские кварталы, а пыль все еще стояла над дорогой неподвижно и округло.

Когда Подгайцев вернулся к столу, ребята, до того молчавшие, оживились, снова почувствовав себя вправе говорить.

– Что он сказал? – спросил Махнач.

– Кто? – недоуменно поднял брови Подгайцев.

– Как кто? Заварзин!

Махнач некоторое время смотрел на Подгайцева в полнейшем недоумении, но постепенно в его глазах возникло понимание происходящего.

– Все понял, Михей. Прошу прощения.

– Если понял, мотанись к холодильнику.