А взгляд давил силой, внушал, гипнотизировал.
Но нет. Не сможет он ее сейчас продавить, не тот случай. Ей тоже было что сказать.
- Хорошо. Не отступишься от сына и бла-бла-бла. Но ведь всего год прошел, так? Скажи тогда, почему ты выбрал именно его день рождения, чтобы уйти?
Вере не показалось, он дернулся, схватился рукой за лоб и отвернулся к окну.
- Ты же мог сделать это в любой другой день, а, Верховцев? Для чего нужен был этот показательный демарш, для большей красоты и значимости момента?
***
Знал же, о чем она сейчас спросит, и все равно как раскаленной кочергой прошибло.
Впрочем, сейчас любой из ее вопросов рвал его пополам. Глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух. Но как объяснить, если страшно тяжело проговорить это про себя, не что вслух?
Александр ведь осознавал все скотство своего поступка, в конце концов, он же не бездушная машина. Но это было необычайно сложно тогда! Прийти и сказать женщине, которая была его женой, что..."
"Черт побери, он сомневался и собирался с силами, чтобы сказать это, весь последний год! Последние полгода уж точно.
А все не поворачивался язык. Никак.
Теперь-то он сам понимал, почему все именно так сделал. Неприятно было осознавать, что это было просто проявлением трусости.
Он действительно был тогда в командировке четыре дня. Потому и просил Вику купить подарок и оставить в его кабинете в офисе. Вернулся поздно, бросил чемодан и поехал туда, к Вере. А по дороге опять в голове крутилось, что надо как-то на что-то решаться, что пора.
Собственно, окончательное решение пришло спонтанно. Ему показалось, момент удачный. Как раз сын спал, Александр хотел, чтобы разговор остался между ними и не коснулся ребенка. Пусть мальчик порадуется подарку, для него все равно ничего не изменится. А потом, спустя какое-то время, когда будет готов, он сам ему все расскажет.
Он же не собирался оставлять семью без внимания и поддержки. Уж тем более, не собирался вытряхивать их из дому за 24 часа! Это Вера решила все по-своему.
И все перевернулось с ног на голову, разрушилось, как карточный домик.
Но даже решив для себя, все равно объявить ей об этом было ДИКО трудно. Ему потребовалась вся его решимость. Потому что это очень трудно, когда человек смотрит на тебя и не понимает.
Потому он ушел мыться, чтобы не говорить с ней и не смотреть в глаза. И вещи стал собирать потом, отгораживаясь этим, потому что банально смотреть на нее не мог. Не знал, с чего начать.
Трусость это была.
