Гребень Маты Хари

Удивительно знакомая фигура, но я никак не могла разглядеть этого человека, никак не могла узнать его. Мое сознание словно сопротивлялось, не хотело признать очевидного.

Я вспомнила, как, собрав вещи, решила воспользоваться Игорешиным компьютером, чтобы просмотреть содержимое флешки Мамонова… как ввела пароль, открыла файл с фотографиями и увидела… увидела…

Наконец мое зрение вернуло прежнюю четкость – или я перестала обманывать себя, перестала прятать голову в песок как страус, нашла в себе силы признать очевидное.

На фотографиях Мамонова я увидела Инку. Инка задергивала занавески в той комнате. Инка смотрела через плечо на Матренина, улыбалась ему…

И она же стояла сейчас передо мной.

Инна, Инка, моя лучшая подруга. Почти сестра. Старшая сестра, на которую я так привыкла полагаться, к которой бежала со всеми своими проблемами, со всеми своими неприятностями. Мы знакомы с самого моего рождения, наши мамы были подругами, в детстве мы много времени проводили вместе, так что я привыкла считать ее маму родной.

Она тоже умерла рано, а отца у Инки не было, я, во всяком случае, никогда о нем не слышала. Инка всегда меня опекала, говорила, что у нас никого нет и мы должны держаться вместе. И я верила ее словам, считала, что уж Инка-то никогда не подведет. Парень может бросить, подружка – подставить или разболтать мои тайны, но Инка… Инка всегда со мной.

И вот теперь она стояла передо мной и смотрела прищуренными глазами. И взгляд ее был совсем не тот, что раньше.

Или я просто раньше не замечала. Так вот оказывается, кому я обязана всеми своими неприятностями! Ну вот теперь наконец можно не обманывать саму себя. Ведь это Инка дала мне ключи от той квартирки, где в стенном шкафу ожидал меня покойник. Если бы не моя зашоренность и слепая вера в дружбу, я бы сообразила раньше. Хотя вряд ли мне это что-то дало бы…

– Ты?! – проговорила я слабым, чужим, непривычным голосом и попыталась встать, шагнуть к ней, заглянуть в ее глаза…

И только теперь поняла, что связана по рукам и ногам, привязана к компьютерному креслу.

– Ты?! – повторила я, все еще не в силах смириться с очевидным, принять это очевидное, понять его, хотя пора было это сделать. – Инка, ты? Но почему? За что?

Она стояла передо мной, уперев руки в бока, и смотрела на меня странным, пристальным, изучающим взглядом, как будто никогда прежде меня не видела.

– Почему? – переспросила она. – За что? Да ни за что.