По его лицу ходят желваки. – Я бы отдал все на свете ради нее. Ради того, чтобы ее не трогали. Но умом понимал, что в живых не оставят. Будто кто-то меня специально отправил в ванную, – голос становится сдавленным. – Она лежала в ванне, заполненной водой, Мира. Двухмесячный младенец. Ты понимаешь? – рычит мне в лицо. – Понимаешь, черт тебя возьми?
Еле сглатываю стоявший поперек горла ком. Слезы застревают там же. По позвоночнику пробегает холод, как только представляю перед собой ту картину.
Я понимаю твою боль, Тимур.
Но при чем тут я? Не враг я тебе, Захаров. Не враг. Но твои глаза уже ничего не видят. Сердце превратилось в лед. И если тебя это хоть как-то успокаивает… Если тебе становится лучше оттого, что ты срываешься на мне… Пусть будет по-твоему.
– Мне очень жаль, Тимур. Но… – упираюсь ладонями в его грудь, пытаюсь хоть немного отодвинуть его подальше от себя, но мужчина не реагирует. Наоборот. Плотнее вжимается в мое тело своим. – Отойди…
– Ничего уже не вернешь, Мирослава. Ни Марину, ни мою дочь.
Но ты поможешь…
– По… Помогу? – перебиваю, горько усмехаясь. – Ты меня столько времени держишь в своем доме, чтобы я тебе «помогла»? Да ты сумасшедший! Рассказал бы мне все это тогда, я, возможно… – прикусываю язык, опуская взгляд.
Нечего мне ему сказать. Его глаза застелила пелена мести. Он никогда в жизни мне не поверит. Думает, Матвей любит нас? Бережет? Да хрена с два! Ему срать на нас, на нашу судьбу! Он только о себе думает и о деньгах. О выгоде. Нет, Захаров никогда не поверит.
Я уверена.
– Помогла бы посадить своего же родного брата? – на его лице появляется намек на улыбку. Наклоняется еще ближе. – Называй как хочешь, Мирослава. Но ты заставишь его говорить. В первую очередь мне нужна информация… Кто стоит за его спиной, кто уничтожает доказательства. А потом… Потом ты вынудишь его рассказать, что на самом деле случилось в тот день. Поняла меня? Поняла, я спрашиваю? Я хочу знать все.
– И что изменится? – тихо уточняю. – Тебе нравится каждую минуту вспоминать прошлое? Переживать ту боль раз за разом?
– Это уже не твое дело, – отрезает стальным тоном.
– Тебе нужна свобода? Вот и делай так, как я говорю. Иначе всю жизнь будешь сидеть в четырех стенах. Больше никаких разговоров с сестрой. Никто о тебе ничего не узнает. Никто. Потерялась, пропала. Исчезла. Или же испарилась. Это я без проблем организую.
– Я же тебе говорила… ты ничем не отличается от Матвея, – из горла вырывается короткий смешок. Скорее нервный.
