– В самом деле, мистер Грей? – Она скрещивает руки на груди и вызывающе вскидывает подбородок.
– Ты меня остановишь?
– Сначала поймай!
От кокетливой улыбки у меня сразу же встает. Хочет поиграть.
Я слезаю с табурета, настороженно наблюдая за ней.
– В самом деле, мисс Стил? – Воздух между нами чуть ли не искрит от напряжения.
Она не сводит с меня восторженного, сияющего взгляда. Дразняще прикусывает нижнюю губу.
– И ты кусаешь губы. – Нарочно, что ли? Я медленно делаю шаг.
– Не догонишь! – дразнит она.
– Ты и сам глаза закатываешь. – Не сводя с меня взгляда, Ана тоже делает шаг влево.
– Сама напрашиваешься на порку!
– Я ведь быстро бегаю, ты знаешь?
– Я тоже.
Почему с ней все так весело?
– Сдаешься по доброй воле?
– Разве я когда-нибудь сдаюсь? – ухмыляется она, заглотив наживку.
– Мисс Стил, о чем это вы? – Крадусь за ней вокруг кухонного стола. – Будет хуже, если мне придется за тобой побегать.
– Только если ты меня поймаешь, Кристиан. А я пока что не намерена сдаваться.
Она серьезно?
– Анастейша, ты можешь упасть и набить шишку. А это напрямую против правила номер семь, теперь шесть.
– Я подвергаюсь опасности с тех пор, как встретила вас, мистер Грей, и правила тут ни при чем.
– Согласен.
Может, это не игра. Она пытается мне что-то сказать?
Ана замешкалась, и я стремительно бросаюсь к ней, расставив руки. Она визжит и прячется за стол, отгородившись относительно безопасной деревянной поверхностью. Губы у нее полураскрыты, взгляд одновременно дерзкий и испуганный, халат соскользнул с плеча.
Какая горячая девочка! Так бы и трахнул.
Я медленно подкрадываюсь, Ана пятится.
– Умеешь ты заморочить мужчину, Анастейша.
– Любой каприз, мистер Грей. Заморочить в каком смысле?
– Отвлечь. От жизни. От вселенной.
От мыслей о пропавших бывших нижних. От работы. От нашего соглашения. От всего.
– Ты и впрямь очень увлечен игрой.
Она не сдается. Я останавливаюсь и, скрестив руки на груди, раздумываю над своей стратегией.
– Мы можем целый день играть в догонялки, крошка, но я тебя все равно поймаю, и тебе будет только хуже.
– Не поймаешь, – с абсолютной убежденностью возражает она.
Я хмурюсь.
– Ты как будто не хочешь быть пойманной?
– Не хочу. В том-то и дело. Наказания для меня – все равно что для тебя мои прикосновения.
И, откуда ни возьмись, меня затапливает тьма, окутывает, точно саван, пеленой ледяного отчаяния.
Нет. Нет. Прикосновений я не вынесу. Никогда.
