Грешник. Моя навеки

Заново довериться родным, как бы это тяжело ни было.

Глава 24

Рамиль

Лерин взгляд меня убивает. Ее слова приводят в чувство, заставляют делать шаг за шагом и зайти в палату, где в кровати лежит человек, которого я обещал никогда не прощать. Глаза у нее закрыты, лицо белое, как у мертвеца. А губы подрагивают.

Аня шмыгает носом. Она плачет. Тупо представляю Леру на ее месте, и сердце в груди больно сжимается. Я бы не пережил очередного удара. Я и так проклинаю себя каждый долбанный день, что никак не могу избавить ее от всех этих проблем.

Не могу уберечь.

Хочется верить сестре. Хочется верить, что она изменилась. В глубине души я ее, возможно, уже простил. Но прежнего доверия к ней не будет никогда.

Сажусь на стул и внимательно рассматриваю ее лицо, вспоминая прошлое. Помнится, как я часто ее ругал. Требовал, чтобы училась и добилась успеха в учебе, а потом в карьере. Она получила отличное образование, после чего я безумно гордился ею. Да, она стала самостоятельной. Я этого хотел. Но нож в спину с ее стороны проник совсем неожиданно.

Сломал меня, заставил ненавидеть. Родную сестру! Свою же кровь! А теперь сижу перед ней и молюсь, чтобы она как можно скорее поднялась на ноги. Снова забеременела и во второй раз стала матерью.

Длинные ресницы подрагивают, сестра медленно приоткрывает веки. И, заметив меня, шокированно смотрит в мои глаза. Будто не верит, что это я.

— Ра... Рамиль?! Брат?! — глубоко вздыхает она и снова зажмуривается.

Беру ее за руку, сжимаю. Да, это я. Рамиль. Твой родной брат, Аня, которого ты обвела вокруг пальца пять лет назад.

Который ради тебя душу дьяволу продал бы, если бы не твое предательство.

Отвечать желания нет. Слова комом застревают в горле. Насколько мне сейчас больно — только Бог знает. В области сердца ноет. Пусть операция прошла успешно, но рана еще не зажила. Но больше всего больнее от раны пятилетней давности.

— Я знала, что ты приедешь, — шепчет сестра пересохшими губами. — Знала, что не оставишь меня.

Оставил бы, будь это другая ситуация.

Но сейчас чувствую себя обязанным присутствовать здесь, поддерживать.

Аня смотрит так, что жалко ее становится. И ее взгляд напоминает мне наше детство. Именно так она заглядывала в мои глаза, когда ее какой-то пацан обижал в школе. Рассказывала все, жаловалась. Я же на следующий день мчался вместе с ней и наказывал тех подлецов.

А сейчас...

Какая же жестокая штука жизнь. Если уж родные так с тобой поступают, то от чужих неудивительно ждать подвоха на каждом шагу.