Грешники

Наверное, я еще не совсем вся сдохла, раз откуда-то из-под руин моей рухнувшей жизни пробивается ирония. Она мне, как любит говорить папа, строить и жить помогает.

«Великан» снова откашливается.

Сейчас скажет, что женщина за рулем — это мартышка с гранатой. Или что похуже, с отсылкой к женским половым органам.

Инстинктивно готовлюсь к обороне и достаю еще одну купюру.

— Еще? Можем поехать на СТО, я… все…

Снова жмурюсь, потому что прошлое накатывает неожиданно резко.

Нельзя раскисать. Нельзя, нельзя, нельзя…

Я в трансформации, боль — это нормально, нужно просто ее принять.

Руки дрожат.

Я с силой сжимаю кулаки, новенькие купюры мнутся почти с металлическим хрустом.

— Простите, — сказать получается только шепотом, потому что голосовые связки уже «не вывозят». — День был тяжелым.

Точнее, весь год.

И предыдущий тоже.

Даже странно, что я до сих поре дышу.

— Деньги спрячь, миллионерша хренова, — бросает мужчина и, когда понимает, что сама не справляюсь, заталкивает купюру в мой же кошелек и мне через плечо зашвыривает куда-то в салон машины.

 — Ладом все, руки не из задницы, сделаю сам — там делов на два часа работы. У тебя фара в хлам, она половину моего «ведра» стоит.

Киваю, уже беззвучно, одними губами, говорю спасибо и что машина не моя, а папина.

— Отец уши оторвет? — посмеивается.

Немного резко, по-мужски, стаскивает с себя толстовку, набрасывает ее мне на плечи.

Отрицательно мотаю головой, шмыгаю носом.

— Чё случилось-то? — следующий вопрос.

— Дно, — бубню через воротник.

— О как.

Глубокое?

— Полное, — отвечаю без заминки.

У меня реально глубокое полное дно. По жизни. В принципе. На всех фронтах

Я уже вторые сутки оплакиваю этот тотальный крах, но становится только хуже.

Ничего не помогает.

Хозяин старого «ведра» долго шарит по карманам, наконец, достает откуда-то смятый, но чистый и даже пахнущий свежим кондиционером для стирки носовой платок. Протягивает, молча ждет, пока безобразно громко высморкаюсь.

У «великана» крупные шершавые ладони с длинными пальцами.

Костяшки пальцев у него острые, какие-то почти анатомически слепленные. Замечаю пару характерных пятен — видела такие у парней из автомастерской.

Тогда понятно почему не взял денег и почему сказал, что не безрукий.

— Думала, носовые платки уже стали архаизмом, — пытаюсь пошутить.

— Ага, это из последних запасов, — тоже отшучивается он. Протягивает ладонь. — Давай ключи, повезу тебя пить чай.

Впервые в жизни меня не коробит от такого резкого перехода на «ты».