Грешники

Он прикрывает за собой дверь, но не до конца, оставляя небольшой просвет.

Как будто и сам не верит, что я останусь, но все равно пытается хвататься за этот шанс.

Я обнимаю колени руками, подбираю их до самой груди.

На слезы уже нет сил.

Я просто собираю себя по кусочкам, а мне на это всегда нужно много времени.

Только сейчас я с оглушающей ясностью понимаю, что чуда не случится.

Что мой красавец вампир-аристократ все равно меня оставит.

И его последние шаги я пройду вместе с ним — от «сейчас» и до самого конца.

У нас осталось так мало времени, господи…

Когда огромная стеклянная крыша над головой покрывается россыпью звезд на ночном небе, я умываюсь, кутаюсь в пушистый халат с эмблемой отеля и выхожу к Гарику.

Он лежит на узком диванчике в гостиной, едва вместив на нем длинные ноги.

Спит? Длинная челка прикрывает лицо, и я потихоньку отвожу ее в сторону.

— Я задремал, прости… — говорит сонным голосом.

— Давай поедем в Сен-Тропе? Хочу понырять с носа какой-нибудь дорогой яхты.

— Ты умеешь нырять? — Гарик протягивает руку и костяшкой указательного пальца чешет ямочку у меня на подбородке.

— А как же! — ухмыляюсь я, примеряя маску «Все в полном порядке!» — Бомбочкой!

[1] Грассировать — произносить звук р, картавя на французский лад.

Глава 76

Восемь месяцев спустя

— Нужно тужиться, моя хорошая, — уговаривает пухлая пожилая акушерка. — Давай, родная, я знаю, что вымоталась, но ребеночку нужна помощь.

— Не… могу… — выдыхаю я.

Мое тело как будто больше мне не принадлежит.

Я не чувствую ни рук, ни ног.

Только одну непрекращающуюся боль сразу везде.

Схватки длятся уже сутки.

Моя малышка решила появиться на свет в тот день, когда…

Я крепко зажмуриваюсь и выдавливаю слезы, обещая себе, что это — в последний раз.

— Нужно колоть, — слышу голос Виктории Семёновны, врача, которая ведет мою беременность. — Она устала.

Шорохи и какие-то медицинские термины.

Новая схватка прострелом буквально разрывает поясницу.

Я кричу что есть силы — так легче переносить боль.

— Не мог, не могу… больше, — мотаю головой по жесткой поверхности кушетки.

— Надо, девочка, — уговаривает акушерка. — Ребеночек сам не родится, а ты ее душишь. Имя-то уже придумала?

Снова мотаю головой.

Нет, не придумала.

— Давай, сейчас наберись сил и когда схваточка придет — тужься изо всех сил, — уговаривает акушерка. — Еще немножко, моя хорошая, и будешь свою лялю нянчить.

Я прикрываю глаза, беру ту самую секундную передышку, чтобы сделать то, что должна.