Грешники

Я снова пью чай, наслаждаясь тем, как вытянутое лицо Димы, несмотря на его усилия, никак не втягивается обратно.

Хоть какое-то утешение тому, что несмотря на мои громкие слова, я пока понятия не имею, как расправится с Лисиной.

— Если ты разрешишь мне принимать участие в воспитании Даши, — медленно, как будто заранее знает, что «прилетит» ему в ответ, заводит шарманку Призрак, — я откажусь от любых дел с твоей свекровью.

— Какая щедрость. Где кровью подписаться, благородный ты наш?

— Я же пытаюсь уладить вопрос по-хорошему!

— Это ты называешь по-хорошему?! — взрываюсь в ответ на его повышенные децибелы.

 — Правда считаешь меня настолько дурой, что после всех твоих махинаций вместе с моей бывшей подружайкой, я вот так запросто поведусь на эту ссанину в уши?! Ты реально не только потолстел, но и мозг, по ходу, прожрал.

Может, я действительно говорю совсем не благородными и красивыми словесными конструкциями, но жизнь и правда научила не тратить вежливость на скотов.

Потому что они не понимают вежливость за вежливость, они думают, что просто сильнее — вот и все. Мой миролюбивый тон Призрак приписал бы своей выигрышной позиции, а не моему хорошему воспитанию.

Ну и, чего уж греха таить, он заслуживает именно такого разговора.

Именно этих слов.

— Типа, я поверю, ты влезешь в наш с Дашкой жизнь, а когда не получится забраться в мою койку, невзначай напомнишь, что Лисина все еще очень заинтересована в твоей помощи?

Он краснеет и щурится.

Лицо становится таким… обрюзгшим, что я не могу сдержать выражение брезгливости. Как взрослый мужик может довести себя до такого?!

— Ты реально нарываешься, Маша, — корчит из себя чуть не крестного отца, которому не поцеловали перстень в знак смирения.

Но у Марлона Брандо в его-то годы, лицо выглядело значительно лучше. Наверное потому, что обвислые щеки у бульдога — это признак породы, а у этой кобелирующей сущности — признак бессмысленного зажратого образа жизни.

— Ты никогда не влезешь в нашу с Дашей жизнь. — Я встаю из-за стола и чеканю слова, как гвозди — каждое прямо в его наглую рожу. — Она — не твоя дочь, и я не позволю испортить ей жизнь. Можешь поиметь Лисину, если хочешь, но имей ввиду — она хреновая инвестиция. Я лишили ее почти всех выплат по фонду, а после этой выходки полностью перекрою кислород. Будет очень интересно посмотреть, где и у кого она будет брать деньги на дорогущий судебный процесс.