— Да? — удивленно спросила Улита.
— Ты ждала, что я позову замуж? — усмехнулся я, взяв себя в руки и отворачивая глаза, чтобы не смотреть на девицу и не поддаваться ее чарам.
— А ты бы позвал? А князь твой, он старый поди? А терем у тебя какой, а у князя?.. Земля добро родит? Много ль рядовичей и холопов? — сыпала вопросами девица, которой, казалось, уже не так и важно, что ее родных убили, но первостепенно важно, как выглядит воевода и богато ли он живет.
Я отвечал односложно и скупо, прислушиваясь к творящемуся за стенами терема.
Дом боярина Кучки, или уже не его, казался островком безопасности в бушующем океане.
Нужно дождаться докладов о том, что происходит снаружи, и действовать дальше. Я послал своих людей на крышу терема для сбора информации. Там же должен затаиться и Боброк, который будет искать в несуществующий прицел мощного арбалета Юрия Владимировича, как и Кучку с его сыном.
Но и без точных сведений можно с уверенностью говорить, что процесс сопротивления кучковцев закончился, а начался процесс их избиения.
Крики людей, чаще всего с мольбами о милости, топот и ржание коней, снующих хаотично, у терема и пот всему детинцу, приказы княжеских командиров по принципу «руби их всех, в плен не брать» — все это свидетельствовало о том, что был Кучка, на весь вышел.
Бедная старушка с косой, несчастная Смерть… Сразу, на небольшом клочке земли, не менее полтысячи человеческих жизней ей придется употребить. После такой обильной пищи у Смерти может начатьсянесварение.
— А ты… ты хотел бы взять меня женой? — спросила Улита, неожиданно для меня, схватив мою руку.
— Да, — неизменно лаконично отвечал я девушке.
— А-а! Ну, понятно, — многозначительно отвечала Улита, отбрасывая мою ладонь, которой только что дарила тепло своей руки.
И что ей понятно? И зачем эти вопросы? А еще в то время, как во дворе режут людей, и девка это не может не слышать, она спрашивает о моем желании женитьбы? Это либо сумасшествие, либо Улита за таким трепом скрывает свои страхи. Хотя… все равно. Не орет, не исполняет тут капризную царицу, ну и ладно.
— Тысяцкий! Все получилось! — в горницу, практически вынося напрочь двери, ворвался Геркул. — Вот ты, вот я, вот…
Витязь-брат осекся, посмотрев на Улиту. На эмоциях Геркул мог и всю подноготную моего витиеватого плана рассказать, причем рядом с теми ушками, которые о плане не должны были вовсе слышать.
— И я рад тебя видеть, — сказал я, обнял Геркула и шепнул ему. — При ней не говори ничего.
— А мой отец? — вскричала Улита.
