Гридень 6. Собиратель земель

Между тем, сейчас Ростислав добавил к своей казни дополнение. Казнь будет исполнена особым мучительным способом. Никто не смеет угрожать моей семье!

— А твой друг, — Ростислав посмотрел на боярина Жировита. — Говорил, что у тебя нет ничего ценнее, чем жена и сын.

— И что же ты ответишь? — с некоторым нетерпением спросил князь.

Я вновь многозначительно промолчал. При этом встал из-за лавки, сделал вид, будто выпил из глиняного кувшина, проливая на себя жидкость. Тянул время, стремясь меньше говорить, чтобы не давать поводов для беседы.

— То, какие товары производят на моих… твоих землях, — моя заслуга. Это мои придумки. Это я наладил работу ремесленного люда так, что они производят в десять раз больше, чем иные ремесленники. Через насилие многие работать не станут, сбегут. Так что, половина, князь, — это много, — сказал я.

— Что? Ты вновь мне перечишь? — взревел князь.

— И сколько ты предлагаешь? — спросил самопровозглашенный архиепископ, в очередной раз засвечивая себя, как теневого руководителя северо-восточной Руси.

Я задумался. Нет, я не думал о том, сколько именно стал бы платить Ростиславу Юрьевичу. Я принял решение сопротивляться, уничтожить князя. Но соглашаться сразу — это раскрыть себя. Ведь сразу понятно, что я лишь тяну время, соглашаясь на условия князя. Пауза затягивалась, а я, используя все свои актерские способности, делал вид, что мучительно принимаю решения.

— Двадцать долей. И никаких соглядатаев на производстве быть не должно, — выдал я свое предложение.

— Что⁈ — прогремел гром под сводами княжеской палаты.

— Подожди гневаться, великий князь, — Нифонтодернул Ростислава.

Лжеархиепископ встал со своего места, неспешно пошел в мою сторону. В тишине был слышен лишь мерный шум от шагов того, кто повелевает повелителем. Нифонт подошел близко, и при свете чадящих факелов стал рассматривать плетение панциря, что был сейчас на мне.

— Дозволишь? — не то, чтобы спросил, а лишь обозначил вопрос Нифонт, указывая на мою саблю.

Отказать в таких условиях я не мог, так что отстегнул ремень и передал ножны с клинком внутри. Самопровозглашенный с пониманием дела стал рассматривать саблю.

— Доброе оружие. Не видел нигде такого. И у кипчаков сабли иные, — сказал лжеархиепископ, приставил свой посох к столу и, словно профессиональный воин, стал проверять балансировку клинка, имитировать удары.