Гридень. Начало (СИ)

Каждый дружинник мог обращаться к Ивану Ростиславовичу напрямую, чем я и воспользовался. Нельзя мне бездействовать.

Я смотрел на князя и видел в нем растерявшегося человека. Когда сильный мужчина, вдруг, а такое все же бывает, дает слабину, начинает хандрить, ему кажется, что кто-то посягает на его авторитет. Особенно болезненно протекает любое снижение статуса, даже если снижение не реальное у тех, кто обладал или обладает властью. Так что свою долю выволочки я получал с неким своим особым философским взглядом на происходящее.

— Кто тебе дозволил говорить от моего имени с киевлянами? По стопам родителя своего идешь? Или в сговор с ним вступил? — кричал Иван Ростиславович.

А я и подумывал, а не совершил ли ошибку, когда выбрал сторону князя в конфликте. Вон как он напрягает голосовые связки, чтобы только сорваться на мне. Но резкий тон Ивана Ростиславовича нужно воспринимать так, что он не знает, что делать.

— Я не вступал в сговор, князь, но ты сам знаешь, какая опасность нависла над нами. Уходить из города нужно, Иван Ростиславович, быстро уходить, но лучше это делать в тумане войны, — говорил я, отмечая, что мои слова не находят отклика.

— Что ты желаешь мне этим сказать? — спросил князь.

— Нам нужен бунт в Киеве, чтобы уйти, возможно прихватив с собой что-то полезное, — сказал я и был почти уверен, что сейчас польются слова про честь и все такое, но Иван Ростиславович молчал.

Пауза затягивалась и становилась неловкой. Но я не спешил давить на князя, говорить про то, что времени нет, нужно решать.

— Если начнется бунт, то нас первыми… — высказал свои мысли вслух князь.

— Нет, будет чем заняться великокняжеским дружинникам, особливо, если ты скажешь Всеволоду, что не принял сторону, — привел я свои аргументы.

Есть метод, чтобы собеседника чуть больше к себе расположить и создать больший уровень доверия.

Еще раньше я сильно сомневался в том, говорить ли князю о моих подозрениях, что полусотник Вышата и есть предатель. Разные причины были тому, главная из которых состоит в том, что я думал поступить иначе и шантажом, иными способами, но сделать из Вышаты своего человека, который иногда, но поддакивал мне, когда я стану говорить. Пусть и дальше бы предавал, но под моим контролем.