Гридень. Начало (СИ)

Некоторые из них были в кольчугах, но большинство одеты в какие-то кожаные одежды, со вставками из металла. Байкеры, как они есть. Только бы еще добавить татуировок, ну и мотоциклы. А так все остальное в наличие: бороды, грозный вид, многие далеко не худенькие люди.

Делаю замах… Пролетающая стрела попадает в голову моего противника. Выбираю другого врага и тут же и в его грудь впивается наконечник. Смотрю с укоризной в сторону Богояра. Отец сидит на лавке, рядом с ним три лучника, луки которых направлены в мою сторону.

Вот же! Это он так меня охраняет? Да и то, что не сбежал, а встрял в бой, то же проявление отцовских чувств? Хотелось ему выкрикнуть, чтобы не занимался ерундой, а уже собирал обоз для передачи мне гор серебра и куч соли, да был занят сражением.

Не всех моих противников отсекли от меня богояровы лучники, пришлось обагрить свой меч кровью. И пусть я это сделал подленько, рубанул одного разбойника, что был ко мне спиной, а второму отбил все, чем он радовал своих баб, а после добил подранка, но здесь и сейчас был тот бой, где о чести нечего думать.

О ней вообще можно поразмыслить лишь тогда, как твой противник еще помнит такое слово.

И тут разбойники дрогнули и попятились, а, после того, как показались ратники из нашей дружины, прибывшие посмотреть, почему до сих пор не вернулись некоторые десятники и полусотник, ватага стала разбегаться в разные стороны, но все подальше от ратников.

Я не мог не сделать то, что сделал дальше. Чуть склонив голову, я поклонился отцу в скромном, чуть заметном поклоне. Я благодарил Богояра за помощь. И пусть я и сейчас считаю, что она была не обязательна, что мы могли справиться, ну или попытаться это сделать, но предатель помог, хотя не должен был. Вот такой получается оксюморон, когда предатель не предал свои отцовские обязанности воспитывать и защищать сына.

Может я, опираясь ранее только на эмоции реципиента, несколько несправедлив к Богояру?

Предавший своего князя сотник улыбнулся мне. Вымученной улыбкой, но какой-то искренней. И этим еще больше заставил меня не презирать себя.

— Я не скажу тебе благодарности, — кричал Никифор, видимо, Богояру. — Но я скажу князю, как ты поступил только что.