Кайфую от того, насколько там массивный, от того что могу нащупать все эти толстые вены, подразнить пальцами, накрыть ладонью блестящую протекшей смазкой, вздувшуюся в нетерпении головку. Сжать ее, предвкушая, как она станет протискиваться в меня, и от этого мышцы внутри зайдутся в тягучих жадных спазмах, добавляя удовольствия всему.
— Не торопись, — велел Яр мне в губы и как-то моментально и необычайно ловко перевернулся на нашем нешироком лежбище, подминая под себя.
— А чего ждать? — Я заерзала под ним, потянула спортивки с его задницы, намекая, что и ниже пояса на нас до фига лишнего.
— Тихо, я сказал! — строго прикрикнул гризли, изловил мои неугомонные конечности и вытянул в струну под собой, как делал уже однажды.
От этого положения и воспоминания о том его неспешном, но охрененно прочувствованном мною проникновении возбуждение прямо за горло меня взяло, лишая воздуха, а с ним и способности четко соображать.
— Гризли, ну давай же! — обхватила я его бедра ногами, потираясь о его стояк, насколько это было возможно под его обездвиживающей тяжестью.
Но хрен он меня послушал. Поймал свободной рукой за подбородок и взялся снова целовать. Неторопливо, откровенно смакуя, но при этом глубоко, давая вздохнуть обоим, только когда совсем уж звенеть начинало в башке. Спускался на шею и грудь, вылизывал, прикусывал, играл языком с сосками. Сосал их с силой, оглаживал языком, бормоча, что они у меня как конфетки. Утыкался лицом между сисек, терся об кожу, как кот, царапая щетиной, возвращался к губам, снова зацеловывал до звона и полной пустоты в голове.
Я сначала требовала, потом ругалась матом, провоцируя, проклиная все эти слюнявые лобызания бесполезные, силясь взбрыкивать под ним и выдрать запястья из захвата. Я хотела, чтобы он меня трахнул. Отодрал. Вы*бал, что ту течную кошку. Дошла в какой-то момент до состояния горящего гудящим белым пламенем бешенства и такого же по силе возбуждения. В голове будто что-то взорвалось, и вдруг все стало по-другому. Гризли утянул-таки меня в свое коварное пространство наслаждения нежностью.
Ну и пусть. Здесь в этой чертовой избушке в лесу нет никого, кроме нас. Нет реального мира с его дерьмом. Здесь я могу побыть иной.
Глава 26"
"Слов не знаю описать, что за кайф я словил, поняв, что моя погремушка сдалась. Это был какой-то оргазм, но только не для тела. Не только для него. Внутри все распирало, фонтанами забило, искрами перед глазами рассыпалось, когда ее вдруг перестало скручивать и колбасить от моей нежности.
