Глаза темнеют, ноздри широко раздуваются.
— Шучу, — развожу руками. — Я так далеко не заглядываю.
Глава 47
***Больно. Стыдно. Нелепо.
Я крепче обхватываю Медведя руками и ногами. Цепляюсь в него изо всех сил. Голова раскалывается, кружится. Щёки горят с того самого момента, как мы стали возвращаться из леса.
Облизываю кончиком языка уголок губы, ощущаю металлический привкус крови. Просто жуть! Наша велопрогулка закончилась раньше, чем кто-либо мог предположить. Кроме меня, конечно же.
Проходим по холлу гостиницы, направляемся к лифту.
Отдыхающие во все глаза на нас пялятся. Я пока не видела себя в зеркале, но думаю, что выгляжу не очень презентабельно.
— Жми на кнопку, — резко произносит Басаргин.
Он сильно злится — я буквально кожей ощущаю исходящую от него агрессию и раздражение. Обнимаю сильнее, лащусь. Всё ещё напряжен. Не отпускает.
— Миш, я больше так не буду. Слышишь меня?
— Естественно, не будешь, — ухмыляется он.
Я утыкаюсь лицом в его шею и нежно, почти невесомо, целую. Ещё и ещё.
Мне нравится касаться его губами и телом.
— Больно? — спрашивает Медведь уже более примирительно.
— Скорее, стыдно.
— За что?
— Это сложно объяснить.
— Ты уж попытайся, — ехидничает Басаргин.
Жму на кнопку вызова лифта ещё раз. Он медленно тащится с шестого этажа, попутно забирает новых пассажиров. И как у Медведя не отваливаются руки держать почти шестидесятикилограммовую тушу?
— Мне было неловко признаваться в том, что я не умею кататься на велике, — произношу на одном выдохе.
— А, то есть кубарем лететь с него было нормально, да? Я просто пытаюсь понять твою логику.
— Куда уж мне до твоей, — фыркаю в ответ. — Я была уверена, что справлюсь.
Слышу ухмылку. Щёки снова вспыхивают.
— Всё же ты меня не понимаешь, Медведь. Ты и танцевать умеешь, и драться, и на велосипеде кататься. И трахаешься как боженька.
— К примеру, трахаешься ты тоже ничего. И танцуешь охуенно.
Чуть было не благодарю его за комплимент! Смеюсь, качаю головой.
— Но есть что-то, чего ты не умеешь? — спрашиваю с интересом.
— Бля*ь, быстрее было бы пешком подняться, — злится Басаргин. — Я не умею играть на фортепиано, не умею петь, готовить и шутить. Моим друзьям мои шутки кажутся странными.
— Мне нет. Пошлыми, да. Но не странными.
Двери лифта открываются, оттуда выходят люди.
— Алиса, зайка, ты уверена, что тебе не нужно в больницу? — спрашивает запыхавшаяся Альбина.
Она трогает мои руки, снова рассматривает ссадины и ахает.
— Со мной всё в порядке.
