Гром над Империей. Часть 3

Уже неделю кряду приходил ко мне в ночном мраке один и тот же тяжкий сон, от которого я пробуждался с задавленным криком, с колотящимся сердцем и в холодном поту, а опосля лежал до рассвета, таращась во тьму воспаленным взором, боясь вновь смежить веки… Меня перестали радовать и вкусная еда, и крепкое вино, и тепло женского тела. Последняя, кто делил со мной ложе, с воплями ужаса убежала из горницы и долго ещё тряслась от страха при виде меня. Какие уж тут утехи?!

А по палатам уже поползли перешептывания, что со мной не все в порядке, и недруги, правда, пока еще несмело, но начали поднимать головы.

Мой дар — или мое проклятье, за которое меня называли Вещим — приносил больше тревоги, чем успокоения. Обрушиваясь на меня в недобрый час могучими волнами, он нёс знания о далеком будущем, являя пред моим внутренним взором образы странных мест, людей и событий. И с каждым годом сны становились все тревожней, пока не превратились в изматывающие и душу, и тело кошмары. Будто некая сила подталкивала меня к принятию какого-то решения, но какого- я понять не мог, по крайней мере, до сегодняшнего дня.

То, что привиделось мне этой ночью, окончательно расставило все по своим местам, дало понимание грядущего, что создавалось уже сейчас. И мне необходимо было поделиться всем со старым другом, чьему потомку, к слову, предстоит сыграть в предстоящих событиях главную роль.

— Звал, княже?

В горницу едва ли не боком втиснулся богатырь огромного роста, чей размах плеч вполне мог поспорить с медвежьими.

Правда, обычно мишка при виде воеводы сразу бросался наутёк. Хоть медведь и царь лесной, но чувства самосохранения у него все ж не отнять…

Однако ж, стоило признать, если увидеть лицо Демида Грома, расплывшееся в улыбке, вряд ли кому-то в голову пришло бы, что перед ним само воплощение воинской удали, боевого духа. Девки-то, вон, обычно только от его взгляда начинали мелко трястись в коленях, да мечтательно закатывать глаза. О его похождениях ходило не меньше легенд, чем о его битвах.

Пусть Демид и уверял, что это враки, но я-то знал точно, что их еще и приуменьшают. Любвеобильность всех мужчин из рода Грома уже давно стала притчей во языцех.

Правда, в лицо им это высказать дураков не находилось. Более сотни витязей и волхвов, прошедших суровую воинскую и магическую науку, выставлял на поле брани этот славный род. И горе было тем, на кого падал взгляд свирепого в битве воеводы.