Гром над Империей. Часть 3

Над их головами реют знамена ушедших империй, их оружие светится ярким светом, что уничтожает тьму, распыляя ее без остатка. И каждое движение сопровождается судорогами боли, что бьют по астралу. Их становится все больше и больше. Подобно приливной волне, они поднимаются все выше и растекаются вширь. Я несусь вперед вместе с ними. Стихии зовут меня, показывая мне дорогу, но и без них я бы не сбился с пути, просто следуя за духами, что давно обогнали меня.

Я отключил все мысли и чувства, оставив только инстинкты.

Иначе, если я начну думать, то опять наворочу дел. Надо просто уничтожить тьму — без сомнений и колебаний.

Сухая, лишенная жизни земля. Пожиратели выпили из нее все соки, оставив лишь голый камень. Наглядный пример для всех, кто еще сомневается в необходимости начатой мной борьбы. Именно такая участь ждет Землю, если мы проиграем.

Сколько прошло времени, я не знаю, но чувствую, что духи стали продвигаться медленней, а плотность тьмы повысилась. Теперь пришло мое время, и я вспыхиваю благодатью, которая режет ее, как раскаленный нож масло.

Чувствую чужой разум, что бьется в агонии. Его щупальца пытаются проникнуть в меня, но теперь я к этому готов. Крики сливаются в одну какофонию. В них ужас, тоска, неимоверная злоба. Я буквально физически ощущаю, как корчится в агонии тьма, и эта боль уходит куда-то за грань мира.

Злобная радость наполняет мое сердце, и я усиливаю напор ради тех, кто жил, тех, кто живет и тех, кто еще не родился. Отцы не должны хоронить детей, дети не должны плакать над могилами родителей, чей путь прервался не по велению Творца, а я не должен тратить время на этих тварей, вылавливая их поодиночке.

Поэтому я давлю, ощущая поддержку духов, что подобно лютым псам рвут тьму на клочки. Еще немного, еще чуть-чуть — и по туману проходит судорога, после чего он разлетается на мелкие клочки, что медленно тают в воздухе.

Обессилено сажусь на землю, глядя на небо, которое, будто радуясь нашей победе, стремительно очищается от туч, выпуская наружу робкие лучи солнца.

Духи стоят передо мной, склонившись в глубоком поклоне. Встаю и кланяюсь им в ответ. Чувствую тепло на лице, будто мать погладила свое дитя. Закрываю глаза, едва сдерживая слезы. Напряжение последних дней стало стремительно уходить из меня, оставляя после себя горечь несделанного. Ведь приди я раньше, возможно, Мотидзуки была бы жива. А может, ее и не существовало никогда, и она — лишь плод моего воображения. Не знаю, но я обязательно это выясню.