И скоро я встану с ним плечом к плечу в этой борьбе!
Ох, отец, мне надо тебе столько рассказать!.. Вы тут живете и ничего не знаете о том, что творится в мире. Все ваши знания лживы, стремления — позорны, а действия приближают конец света. И я сейчас не шучу. Я вижу, что ты понимаешь, о чем я говорю. Именно поэтому ты отправил меня в Россию с наказом больше не возвращаться?"
"— Ты не понимаешь, дочка, — отпустив меня, он устало сел в кресло. — Того, что началось, уже не остановить. Все старые жрецы отстранены от власти, и многие из них отправлены на алтарь.
Молодым надоело ждать, в стране смута. Льются реки крови, ежедневно приносятся тысячи жертв. Все, кого я близко знал, уже мертвы. И, видимо, пришел мой черед. Тебе надо бежать! — вновь вскочил он, хватая меня за плечи. — Тут ты найдешь лишь смерть…
Но его речь прервал удар страшной силы, что обрушился на нас подобно молоту.
— Все кончено, врата открыты! — прошептал он, с безумным взглядом поворачиваясь ко мне.
— Они сделали это, и нас теперь уже ничто не спасет!
— Это ты так думаешь, отец, — злобно оскалилась я, — не спеши нас хоронить, мы еще повоюем!
Закрыв глаза, я послала сигнал смертельной опасности тем, кто мог меня услышать. И их ответ не заставил себя ждать…
Глава 10
Владислав Громов
Нет, я так не могу. Только не таким способом. К черту все! Я — человек, а не тварь, способная наслаждаться смертью ребенка, чья вина состоит лишь в том, что он родился не в той семье!
Что ж, решение было принято, и тени умерших, уважительно поклонившись мне, растаяли в мерцающей дымке.
А я, выкинув пока посторонние мысли из головы, ударил по источнику Павла эфиром, разгоняя потоки и формируя новую сетку эфирных вен, плотно переплетая ее с кровеносной системой. Работа была привычная, и я все делал на автомате, все еще размышляя о правильности своего решения.
Елена вместе с Настей с тревогой смотрели на лицо Павла, которое начинало приобретать естественный вид.
Укрепив каналы, я начал увеличивать источник, попутно его стабилизируя. Приняв окончательно решение, что смерти парня я не желаю, я задался вопросом, кто мог настолько грубо дать толчок к преждевременной инициации. Но, как бы я не старался, следов постороннего вмешательства мне обнаружить не удалось. Павел был чист, и даже тени влияния на него извне не было. Оставалось лишь все списать на аномалию развития, которая иногда происходила у одаренных.
