Г.Р.О.М.

Денег в сейфе не было, может, лежали где-то ещё, но искать некогда. Время поджимало.

Захватил бутылку с отпечатком, убрал её в карман дорогой куртяхи. Закрыл дверь на замок, пошёл в гараж, поигрывая ключами. На мне тёмные очки и его куртка. Время дневное, все должны быть на работе, но если кто увидит из окна, подумают, что Рустемов пошёл за мотоциклом. Тем более, цвет волос у нас совпадал.

Его пистолет лежал во внутреннем кармане. Можно бросить его на месте преступления, а можно вернуть на месте, ведь всё табельное и служебное оружие отстреливают, всё есть в картотеке, выйдут на него быстро.

Я открыл гараж, и оттуда сразу повеяло пылью. Вот и мотоцикл, здоровый. Мотоциклы я водить умел, хотя с «Харлеем» никогда особо не связывался. Вот брат первой жены… хороший, кстати, парень, с ним я общался и после развода с ней… так вот, он на «Харлее» гонял, но там была другая модификация, потяжелее.

Ну что, поехали? Оседлал его и вперёд. Даже гараж не закрыл, просто двери прикрыл.

А резвый он! Я гнал по дороге, чувствуя внутри ледяной ком, когда съезжал с горочки. Ветер дул в лицо, но толстую куртку он продуть не мог. Тяжёлый мотоцикл отзывался неохотно, требовал к себе привыкнуть. Но всё же я мог им управлять.

Но нет, в следующий раз лучше на машине.

"Через десять минут я уже был на месте, нужный дом увидел издалека. «Чероки» Кента уже торчал у подъезда, нагло заехав на клумбу, а вот «Крузак» Зенитного ещё не приехал.

Но остановился я не рядом с домом, а проехал чуть дальше, на пустырь за руинами сгоревшего частного дома, где меня ждали. Остановился и слез на землю — ноги будто ватные, но вскоре стало легче.

— Кент там, — сказал Ярик, с беспокойством оглядывая меня.

— Этот Зенитный вроде бы едет, — добавил Глеб и выдохнул. — Злой он вдруг стал чего-то.

— Чердак открытый? — уточнил я про резервный план отхода.

— В этом подъезде и соседнем открыл сам, — подтвердил молодой опер. — К дворнику заходил, он пьяный спал. Ключи взял и вернул.

— Отлично.

Бледный он, ещё не свыкся с тем, что нужно сделать. Но внутри него какая-то злоба сидит на Кента, или, может быть, на то, что ничего не могут ему сделать официально.