Похож на этих богатеньких деток из города. Такие у нас в трущобах не выживают.
— Да! Получилось! — попытавшись подпрыгнуть, но не преуспев в этом, прокричал парень. — Я смог переродиться. Чувствую это. Надо только поглотить эту душу, и тело будет моим. Прости, парень, ничего личного. Надеюсь, у тебя сильный магический дар и ты из какого-нибудь древнего магического рода. Хотя нет, лучше из королевской семьи. Да, так будет куда лучше. Ты вроде не урод, разве что зубы страшные, но это поправимо. Да и для моего будущего гарема это будет не важно.
Толстяк с явно враждебными намерениями двинулся в мою сторону. А в моей душе начала пробуждаться буря негодования. Отдать своё тело, а самому тихо умереть? Да ещё и кому-то вроде него? Ни за что!
— Умри! — в гневе кричу я и прыгаю на своего оппонента, вонзаясь клыками в его слабую шею.
Моё лучшее оружие и тут меня не подвело. Кровь брызнула в рот, и я почувствовал уже знакомый неприятный металлический привкус, но от этого лишь сильнее стиснул зубы. Толстяк кричал, извивался, старался меня оттолкнуть, но ничего не получалось.
С каждой секундой жизнь вытекала из его тела и в то же время втекала в меня. Его тело превращалось во что-то похожее на туман, вливаясь в мою глотку, пока окончательно не исчезло. Стоило этому произойти, как боль пронзила голову. Чужие воспоминания стали проявляться в моём мозгу. Безумные и невероятные воспоминания. Будто я двадцативосьмилетний парень, что живёт в ином, отличном от нашего, мире. Столько различий! Например, у них была всего одна луна.
Как это дико. Не представляю, как они живут так. И страны, как и континенты, были совершенно разные. Я точно уверен, это не наш мир. Но кое-что всё же совпадало. Будто два мира незримо пересекались между собой.
Это было невыносимо. Он был старше меня, опытнее. Я чувствовал, что ещё немного, и он поглотит моё сознание. Я потеряю себя, и от меня останутся лишь воспоминания. Подобного нельзя допустить! Нельзя сдаваться! Я стал буквально вырывать все его личные воспоминания, оставляя лишь информацию и ничего более.
Мне не важно, как он относился к тому или иному событию. Кого любил или ненавидел. Только я могу решать подобное. Это моё тело и мой разум! И вторженец поддался. Его сознание, что отпечаталось в памяти, медленно истаивало. Он был слабаком. Ха, за столь долгую жизнь даже никого не убил. Он вообще боялся крови. Такие у нас не выживают. Это стало актом милосердия, что я не дал ему жить в столь жестоком мире, как наш.
