Грот в Ущелье Женщин

 – Твоим!

– А я – весь на виду…

Глава одиннадцатая

Олени бежали резво, ровный наст попадался на пути редко, и тогда только можно было расслабиться, передохнуть от постоянных толчков, но такое блаженное отдохновение длилось совсем недолго, нарты вновь начинало встряхивать, словно мы неслись по бесконечной шиферной крыше, только белой, – я уже порядком утомился и от бесконечной тряски и от этой бескрайней белизны с редкими темными плешинами обдутых ветром гладких сопок; я уже хотел попросить Игоря Игоревича остановиться хоть на немного, но все крепился, предполагая, что должен же он дать оленям передохнуть; но Шушунов гортанно покрикивал, потыкивал несильно хореем в спины оленям и, казалось, восхищался их стремительным бегом.

Но вот наконец олени перешли на шаг, я тут же спрыгнул на жесткий наст и зашагал рядом с нартами.

– Устал маленько? – спросил участливо Игорь Игоревич. Сам он не собирался покидать нарты.

– Есть чуток.

– Побеги, побеги рядом.

Скорая ходьба взбодрила меня, и я поначалу, когда Игорь Игоревич снова пустил оленей в бег, не испытывал неудобства от жестких толчков, но вскоре снова почувствовал вялость.

Мне становилось все безразлично, тянуло ко сну, а ребристый наст набегал и набегал из бесконечности и, похоже, не будет предела этой однообразной утомительной тряске.

Гортанный покрик Игоря Игоревича тоже убаюкивал своей монотонностью. Однако я упрямо пересиливал сонливость, продолжая осматривать безбрежность, надеясь увидеть какой-нибудь из упавших шаров. Запоминал я и места, которые мы проезжали, мысленно сравнивая их со схемой участка заставы.

По моим расчетам, скоро должна была встретиться нам варака.

Однако ехали мы еще больше часа и только тогда, обогнув высокую сопку, увидели низкорослый лесок."

"Варака эта была ниже и реже Междуреченской, чахлые сосенки и елочки, словно рахитичные младенцы, березки, похожие на изможденных старцев, – и вся эта убогость среди раскошно-пухлого белого до синевы снега. Но даже эти озябшие калеки радовали глаз – так надоело мне снежное однообразие с редкими плешинами голых сопок.

А когда нарты проезжали рядом с елочкой или сосенкой, я не мог удержаться, как и там, в Междуреченской вараке, чтобы не дернуть за ветку и потом любоваться, как взвихривалась нежная радужная пыль и медленно текла между иголками вниз, вслед за слетевшими в снег крупными хлопьями. За этим детским занятием я не заметил, как мы миновали вараку, а олени, вырвавшись на простор, рванули – я едва не вывалился в пушистый снег.