Грот в Ущелье Женщин

– Стоит ли рисковать?

– Стоит. Штормовые часы на катере стоят многочисленных бесед и общих, и индивидуальных о смелости и находчивости, о мужестве.

Я встал из-за стола, давая понять, что мое решение твердое и отговаривать меня бесполезно. Но на всякий случай подстраховался вопросом:

– Затвердили, значит? Беру его с собой и в становище. Поможет совики снести на катер.

Через несколько минут мы с Гранским шагали по песчаной тропе к мосту. С неприязнью, будто прежде такого не бывало, я ощущал, как песок податливо растекается из-под ног, затрудняя шаг.

Я даже остановился, когда нога особенно сильно поплыла по сыпучей мягкости. Отчего бы такое раздражение? Даже себе я боялся признаться, что путь к медпункту для меня сейчас был неимоверно тяжел. В голову лезли слова, фразы, монологи, которые должны были успокоить и убедить Лену, а как бы между этими фразами юлила, цепляясь когтями и щипаясь, одна: «Примчит ее Иван-царевич на Сером волке во дворец, понежится недельку-другую и – на войну…» Что скажет Лена теперь?

А идти нужно.

Скользить по песку отполированной кожей подошв. Границу не попросишь: успокойся, милая, пока сын подрастет.

Мы подошли к мосту, перешагали по его тоненьким дощечкам в становище – сумбур в голове моей остался, даже появились новые мысли: идти ли прежде к деду Савелию, либо вначале загрузить Гранского совиками у Игоря Игоревича и проводить ефрейтора на катер.

«К деду поначалу, – решил я в конце концов.

 – Пусть Павел все же встретится с Надей».

Я не предполагал, что Гранский вдруг заупрямится. До дома Мызниковых осталось метров двадцать, и Гранский остановился.

– Вы идите, товарищ старший лейтенант. Я подожду здесь.

– Отчего же?

– Не хочу. Так вот просто – не хочу.

– За здорово живешь, как говорил мой наставник, мой второй отец, ни на кого обиду не держат. Есть, видно, причина.

Молчит Гранский. Уткнулся взглядом в носки сапог, не оторвется.

– Ясно. Красноречивей ответа не сыщешь.

И все же я бы на твоем месте пошел.

– Нет! – отрубил Гранский.

Головы он так и не поднял.

Не знаю, чем бы закончился наш диалог, если бы ни Надя. Она, увидев, должно быть, нас в окне, разгадала, отчего мы остановились, и вышла навстречу.

– Милости прошу, если к нам.

Вскинул взгляд Павел Гранский на Надю и послушным теленком побрел за ней в дом. Сел на предложенный ею стул и обвис безвольно. Жалкий, беспомощный.