Грот в Ущелье Женщин

Снимет, бывало, когда подвыпивши, картуз с обидчика, приподнимет угол дома да и сунет между фундаментом и нижним венцом – попробуй, вытащи. Не можешь – откупную ставь. Да и сам Степан не ударил в грязь лицом. Когда еще в длинной рубашонке без штанов по селу бегал, никто из сверстников не задирал его. Откровенно боялись. Да и как не бояться, если он, десятилетний мальчишка, телка к корове на руках носил, когда мать идет доить. Потычется телок в вымя, отдаст корова молоко, Степан телка в охапку и – обратно в дом. Невдомек никому, что руки у Степана хоть оторви, да выбрось, до того в ломоте зайдутся от натуги, а ноги сами собой подкашиваются; но не бросишь телка, такой он доверчивый.

Да и мать подбадривает: «Ишь, весь в деда пошел».

– Как, на флот пойдешь? – спросил военком, уверенный, что доставляет своему соседу этим вопросом удовольствие.

– На фронт хочу. На войну.

– Будет тебе война. Да такая, что внукам и правнукам станешь рассказывать.

– Я на фронт хочу.

– А что такое приказ знаешь? – строго спросил военком.

 – Закон! Его нельзя переступать! Как через Чура. В Мурманск поедешь. Ясно?

Нет, не о такой службе мечтал Степан Конохов. Он рвался на фронт, чтобы бить тех, кто добрую половину мужиков Лихих Пожней поубивал да покалечил. Его отроческое воображение рисовало картины штыковых атак; он сплеча разбивал прикладом ненавистные головы фрицев, да так, что каски их вдавливались в плечи – он, не убивший в жизни даже ни одной птицы, рвался убивать. Для того и канючил у секретаря сельсовета справку, уговаривал, чтобы пару годков подкинул.

Всего – пару. Добился. И вот тебе – недолга: в Мурманске какая война? Там фашистов дальше границы не пустили. Там живого врага в глаза не увидишь. На фронт бы, душа бы спокойной была. Только вон как дело-то дядя Игнат повернул: закон. Его нельзя нарушать. А еще сосед называется…

Сколько раз Степан Конохов с усмешкой вспоминал те наивные мысли, ту зряшную обиду. Все, что положено пережить на войне, ему досталось сполна. И даже в рукопашную пришлось ему ходить.

Крушил головы фашистских егерей. Со всей своей силушки."

"Мурманск встретил новобранцев бомбежкой. Только состав ткнулся в тупик, тут же, будто кто донес фашистам о прибытии пополнения, налетели бомбардировщики. Грохот, огонь, властные команды отделенных, опытных, повоевавших уже: «Покинуть вагоны!» Только как из покинуть? Страшно. На улице бомбы рвутся, в вагоне же вроде бы под крышей. Какая ни есть, а все защита. Только командиры отчего-то не понимают этого.