Грот в Ущелье Женщин

А капитан вернется не раньше, как через пять-шесть дней. Что с ней, тещей его, делать? Да и в радость ли эта гостья ему, Полосухину? Сама бы Оля вернулась, дело другое. А то – теща. Зачем?

Надел я куртку и прошел в комнату дежурного, где ждал меня Гранский.

– Вот что, Павел, бери-ка ножницы и пошли букетик ромашек нарежем.

Гранский удивленно посмотрел на меня, явно ничего не понимая.

Он не знал о телеграмме, он собирался в наряд на проверку документов у трапа теплохода, чтобы никто чужой с рейсового не высадился, и вдруг.

Зачем-то цветы? Пришлось пояснить.

– Теща начальника заставы едет в гости.

– Ясно.

– Товарищ старший лейтенант, – вмешался дежурный, – разрешите я пошлю к начальнику заставы несколько человек? Мебель распаковать и расставить.

– Не нужно. Пусть солдаты спят.

– Неудобно как-то… Теща же.

– У меня пока поживет.

Я даже не отдавал себе отчета в том, верен ли мой поступок, но как потом оказалось, принял я весьма разумное решение. После я даже похвалил себя за предусмотрительность.

Ну а пока поспешил во двор заставы, чтобы помочь Гранскому нарезать букет. Нужно было поторапливаться – теплоход через полчаса бросит якорь у Маячного, и к этому времени нужно успеть подойти к нему на катере.

Во дворе, где строители, кажется, чудом сохранили ромашки, и теперь они пышно цвели, словно старались блеснуть перед людьми, которые сберегли им жизнь, всей своей нежной красой, Гранского не было: пожалел «свои» цветы, вышел резать на поляну за забором «чужие». Вот она – черточка человеческого характера: своя рубашка ближе к телу.

Хотя Гранский не старик, для которого «мое», впитанное с молоком матери, роднее слова «наше».

Но я оказался не совсем справедливым, думая так о Гранском. Едва я вышел за калитку, намереваясь помочь ефрейтору, как встретил его, спешившего мне навстречу. В руках у него было всего пять ромашек, аккуратно срезанных.

– Вот это и все?

– Так крупные же. Куда еще больше. У нас не сочинский ботанический сад.

– Срежь еще десяток.

Во дворе. Только поскорее.

– Есть.

А по тону больше похоже, как «никак нет». Возможно, прав, но ведь теща едет. Не мать, а теща.

К трапу теплохода мы подошли чуть раньше портопунктовской доры, на которой, кроме моториста, заведующего портопунктом и завмага (вдруг какой груз есть для магазина), никого не было. Никто никуда не уезжал. Пуста и палуба. Неспешно подходит к трапу пассажирский помощник и как обычно сообщает:

– Четыре пассажира. В Мурманске сели.