Грот в Ущелье Женщин

Я невольно сравнил его с книжной стенкой, которая стояла в кабинете моего отца: книги в ней были расставлены и по цвету, и по размеру (этого добилась мать, несмотря на протесты отца); здесь же никто не заботился о внешней привлекательности – к внушительному в кожаном переплете с медными застежками старинному фолианту примостились тоненькие брошюрки, потрепанные и совершенно новые. Когда же я присмотрелся, то понял, что и фолианты, и брошюры – все на одну тему: освоение Заполярья русскими промышленниками и мореходами.

Поистине редкие старинные книги стояли на стеллаже: А.

Фомин «Описание Белого моря», И. Бережков «О торговле Руси с Ганзой до конца ХV века», Н. Боголюбов «История корабля», К. Тиандер «Поездка скандинавов в Белое море», несколько выпусков серии «Северные полярные страны». Это были тоненькие, очень популярно написанные книжечки, выпущенные специально для сбора денег на поиски экспедиций Брусилова и Русанова, затерявшихся во льдах Арктики.

Следующая полка – К. Валишевский «Петр Великий» (издание дореволюционное, которое я прежде читал), за которым стоял десяток иностранных изданий на английском языке, потом уже шли книги советских авторов: В.

А. Перевалов «Ломоносов и Арктика», А.В. Ефимов «Из истории великих русских географических открытий», И. Ставницер «Русские на Шпицбергене» и совсем недавно изданная книга К. Бадигина «По студеным морям». Почти во всех книгах – заложки. Либо пожелтевшие и погнутые, либо совсем новые – твердые, отрезанные от праздничных поздравительных открыток."

"– Что, сынок, не видывал прежде такого богатства? – с гордостью спросил дед Савелий.

На лице довольная улыбка, глаза прищурены: «Эко, дескать, в становище, а вишь ты».

– Валишевского читал. И «Северные полярные страны» очень любил в детстве. Отец рассказывал, нарасхват они шли. Платили, кто сколько мог. В большинстве – намного дороже цены.

– Иначе-то как же? Отзывчив русский народ на беду. Ой, как отзывчив. У царей, вишь ли, не достало денег, чтобы помощь своим подданным осилить, а народ последнюю копейку отдавал.

 – И вдруг оживился: – Ты читал, говоришь, французишку Валишевского? Тогда ты поймешь обиду нашу поморскую на Петра. Теперь хоть с тобой душу отвести можно будет, не то что с упрямцем этим, – дед кивнул на Полосухина. – Я ему одно, он – свое. В школе. В учебнике.

– Верно, мне не пришлось читать ни французов, ни славянофилов, ни сторонников Петра. Родители у меня рабочие. Не до книг. Впору себя прокормить. Школа да училище – вот мои университеты.