По ее самоуверенному виду можно было безошибочно заключить, что она из касты. Мы с Мицуру были не одни — в классе сидели еще несколько девчонок из той же категории. Они по-свойски приветствовали девицу:
— Мок, ты чего к нам?
Не удостоив их ответом, она подошла ко мне и застыла рядом, широко расставив ноги.
— Ты старшая сестра Юрико?
— Да.
Я не хотела, чтобы она натрясла мне что-нибудь в бэнто, и закрыла крышку. Мицуру напряглась, прижав к груди учебник биологии. Мок бросила взгляд на расплывшееся по тетрадке пятно.
— Чего ела сегодня?
— Тушеную редьку с соевой пастой, — ответила за меня стоявшая рядом одноклассница. Она занималась в секции современного танца и была сущей ведьмой. Каждый день норовила сунуть нос в мою коробку с едой и, скорчив рожу, гнусно хихикала.
Не обращая на нее никакого внимания, Мок разглядывала мои волосы.
— Вы в самом деле сестры?
— В самом деле.
— Что-то не верится.
— А мне какое дело?
С какой стати я должна слушать эту нахалку? Я встала и в упор посмотрела на нее.
Мок попятилась и стукнулась своей неповоротливой кормой в соседний стол. Все, кто был в классе, не отрываясь смотрели на нас. И тут Мицуру, едва достававшая Мок до плеча, схватила ее за руку и довольно резко осадила:
— Не суйся не в свое дело! Шла бы ты отсюда!
Мок обернулась на дверь — Мицуру ее не отпускала — и, демонстративно передернув плечами, с медвежьей грацией удалилась. Из коридора донесся вздох коллективного разочарования.
Замечательно! С самого детства больше всего на свете мне нравилось стаскивать Юрико с пьедестала.
У людей при виде красоты возникают чрезмерные ожидания и надежды. Они начинают желать недостижимого, и если им это все-таки удается, успокаиваются и наслаждаются тем, чего добились. Однако предмет обожания неожиданно оказывается грубым и не столь чистым и ярким, как представлялось, и в итоге восхищение сменяется презрением, а зависть перерастает в ревность. Может, я и на свет появилась, чтобы сбивать цену, по которой котировалась моя несравненная сестрица.
— Надо же! И этот сюда притащился!
Голос Мицуру вернул меня на землю.
— Кто?
— Такаси Кидзима. Сын биолога. Он в его классе учится.
В опустевшем коридоре остался один парень. Он стоял у двери в наш класс и разглядывал меня. Копия отца: те же мелкие черты, такой же худой и хрупкий. Симпатичный, можно даже сказать — красивый. Но в нем не чувствовалось силы. Наши взгляды встретились, и Кидзима-младший отвел глаза.
— Я слышала, он тот еще экземпляр.
