Послышался шум воды из душа. Я не знал, куда себя девать. Садился и тут же вскакивал. Тут в комнату влетела Мэйкунь.
— Быстрее! Бежим!
Схватившись за руки, мы выскочили в коридор. Мэйкунь разбирал смех:"
"— Здорово мы его! — Но я все никак не мог успокоиться: что же теперь будет?
В лифте я ойкнул, вспомнив, что забыл у Лоу Чжэнь пакет с розовой маечкой, которую хотел подарить сестре. Но ей было не до майки.
— Сколько их! Я никогда столько не получала! — Она развернула веером пачку денег. Ту самую, что я оставил на столе.
— Зачем ты их взяла? Это не его деньги!
— Какая разница? Куда мы побежим без денег? — Мэйкунь сунула пачку в свою модную сумочку.
— Меня же посадить могут!
Мэйкунь пропустила мои слова мимо ушей.
Она здорово изменилась. Я всматривался в профиль моей любимой сестры. Слегка вздернутый нос, пухлые губы с изящным изгибом, милое личико. Меня так и подмывало прижать ее к себе, почувствовать стройное тонкое тело. Мэйкунь похорошела, но душа ее очерствела. С нашего приезда в Гуанчжоу прошло каких-то четыре месяца, но они превратили Мэйкунь в другого человека.
Я не знал, что и думать.
К тому же получилось, что мы убежали с чужими деньгами, и в этом виноват я. Никуда не денешься. На душе было так погано, что не передать. Оставленная у Лоу Чжэнь розовая майка была в некотором роде символом чистоты и невинности, которых мы с Мэйкунь лишились. Мы оставили их в гостинице, и теперь надо было жить без них. Что упало, то пропало.
Торопливо проходя по вестибюлю, я заметил парня в гавайской рубашке, сидевшего на диване с сигаретой в зубах.
Он бросил на нас нервный взгляд. Цзиньлун! Я сразу его узнал, несмотря на солнечные очки. Заметив краем глаза, как он поднялся и двинулся за нами, я громко крикнул стоявшему в дверях швейцару:
— Такси!
Вот так нам с Мэйкунь удалось унести ноги из Гуанчжоу.
Г-н Такахаси упрекнул меня, что я чересчур разогнался, много лишнего пишу. Мне дали возможность написать о моем преступлении — я убил женщину, с которой даже не был знаком, — чтобы я мог раскаяться в том, что натворил, а я вместо этого пустился в россказни обо всякой ерунде, типа того, как я рос, и о том, за что мне сейчас стыдно.
Прошу прощения у г-на Такахаси и у Вас, Ваша честь, что Вам приходится читать эту галиматью.
Я взялся рассказывать о том, как мне жилось на родине, чтобы вы поняли: я не собирался делать ничего дурного, только хотел раздобыть немного денег и жить свободно.
