Оказавшись у выхода из клуба, протягиваю руку и касаюсь предплечья Островского.
— Прости пожалуйста. Не знаю, зачем я это сделала. Упрямство взяло верх. Но я не хотела обидеть тебя!
— Знаю. Я не рассердился. Скорее меня немного напрягло присутствие Валеры. Сколько еще он будет тенью маячить над тобой. Мне это надоело, серьезно. Почему он не понимает слова нет?
— Откуда же я знаю! — восклицаю с отчаянием. Шмыгаю носом, словно собираюсь заплакать, опускаю голову… И тут чувствую сильные мужские руки, железные объятия.
Тепло и уют, одурманивающий мускусный запах мужчины… любимого и родного.
— Поехали домой, — тихо говорит Алекс.
Всю дорогу молчим. И это такое многозначительное, и в то же время родное, уютное молчание, что комок подступает к горлу.
Оказавшись в квартире, поворачиваюсь к любимому мужчине и с губ снова срывается:
— Прости…
— Что ты, детка. Это ты извини, что давил на тебя.
— Ты не давил… точнее… я не знаю. Я расстроилась, что не прикасаешься ко мне. Начала думать, что может тебе и не хочется.
— Ненормальная, — произносит с дрожью в голосе.
— И сцену ты не закатил, — вздыхаю, расстроенно. — Мог бы и врезать Валерке, он заслужил…
— Сдержался, хоть и с трудом, — признается Алекс. — Только не пойму, чем ты недовольна? Хотела, чтоб морду ему набил? Может, специально спектакль с танцем устроила? Не банально ли? И не скучно повторяться?
— Не специально, — вздыхаю. — Не думала что придешь, сказал же — допоздна работать будешь…
— Ладно, иди ко мне…
Вот он, властный голос от которого у меня дрожат колени, и все внутри в желе превращается.
Островский оказался еще круче чем я о нем думала. Не в его стиле устраивать сцену ревности, или что-то вызнавать, допытываться. Спокоен как удав — а я наоборот, вся трепещу. Как же хочу его… До одури, до покалывания в пальцах.
Тем временем рука Алекса скользит в вырез «молнии» у меня на спине. Черный лаковый корсаж падает на пол. А я не могу пошевелиться — перевожу взгляд с волевого подбородка с чуть обозначенной щетиной на чувственный изгиб губ, любуюсь четкой линией скул, прямым носом, серыми глазами…
— Могу я заказать приватный танец? — игриво выдыхает мне в губы Алекс.
— Для вас, босс, все что угодно. Любой каприз. — Наклоняю голову набок, дрожа, пока теплые подушечки мужских пальцев скользят по позвоночнику. Все мое тело превращается в желе.
Глаза Островского сейчас темно-серого, почти черного цвета, бездонные от желания. Одна рука поглаживает мою спину, другая крепко держит за талию.
