— Только старайся не привлекать к себе внимание. И не слишком афишируй то, что ты моя племянница.
— Мадлен знает, что это не так… — признаюсь шепотом.
— Что она еще знает? — прищуривается Алекс. Он говорит о сексе? Черт, я, кажется краснею…
— Ничего, — отвечаю едва слышно.
— И часто ты гуляешь от своего парня? — новый поворот мысли Алекса выбивает весь воздух из моих легких. Причем произнес он это самым задушевным тоном, окинув меня оценивающим взглядом, точно купец на арабском рынке невольниц.
— Что?
Я вдруг остро почувствовала тесноту кабинета, и прозрачность своей кофточки под распахнутой кожаной курткой, а что самое ужасное — соски напряглись, словно радары на этот бархатистый с нотками властности голос.
— Это такой сложный вопрос? Ты от этого парня скрывалась в моей машине? Или просто искала приключений, острых ощущений на свою голову?
Острых… Не искала, но определенно нашла. Он меня буквально резал колкими фразами и унизительными подозрениями.
— Все верно, я пряталась от жениха.
Навязанного мне семьей силой. Не хотела с ним разговаривать и залезла в первую попавшуюся машину… Прости еще раз…
— Ты правда надеешься, что хоть кто-то поверит в подобную историю?
Он с дотошностью возобновил расспросы, скорее смахивающие на допрос, с того самого места, где они прервались когда-то, еще при первой встрече.
— Думай что хочешь! Мне абсолютно все равно! Может, мне просто захотелось прокатиться той ночью. Но я к тебе не приставала. Ты сам…
На это Островский ничего не ответил, но его лицо яснее ясного говорило: «Так я тебе и поверил».
Я вздохнула.
— Слушай, мне очень жаль, что так вышло, но я сделала все о чем мы договорились. Вроде у тебя все окей с невестой… А насчет клуба — так вышло, не специально. Поверь, я не преследую тебя, не искала встречи, мне это и в голову не приходило… Это место можно сказать само появилось на пути… Мне жаль, что клуб твой. Но вроде ты его продать хочешь. Да и я тут ненадолго.
— Ладно, Гроза. Возможно я дам тебе шанс.
Поговорю завтра с Мадлен, и если она скажет, что ты незаменима…
Его голос смягчился, Островский одарил меня обезоруживающе сексуальным взглядом. Настолько притягательным, что у меня сжалось сердце. Господи, до чего же он хорош! И когда не ведет себя как козел — в тысячу раз более опасен. Вот и сейчас, когда перестал наезжать, сердце начинает таять от нежности к нему. Только не это! Не хватает еще влюбиться в женатика-босса! Почти женатика, но это неважно.
