Совсем мужика с ума свела. Танцевать он видите ли запрещает. Пофиг! Прорвемся!
— Будешь с шефом спорить? — ушам своим не верю.
— Нет… лишь обойду подводные камни.
— Это как?
— Да очень просто! Он запретил выпускать на сцену Грозу?
— Ну, по твоим словам…
— Это был риторический вопрос, не требующий ответа.
— Извини, — краснею, переминаясь с ноги на ногу, не понимая, что задумала Мадлен и от этого начиная нервничать.
— Короче нельзя Грозу, выпустим… да хоть Козу.
— Это как? — восклицаю испуганно.
— А вот так, — Мадлен поворачивается ко мне необъятным задом и начинает рыться в недрах шкафа.
Раздается шум, треск, что-то падает, но начальница продолжает искать с усердием, пока не вытаскивает с победным воплем…
— Парик? Серьезно? — вопрошаю скептически, разглядывая длинные белые волосы в руках Мадлен. — Думаешь он меня в парике не узнает?
— Думаю там уже настолько все запущено… Он тебя даже в мешке с головой завернутую узнает… Но это даст нам возможность отмазаться. Он же аргументирует тем, что ты менеджер клуба, а значит тебе танец не по статусу.
А мы никому не скажем, что это ты. Посетители тебя точно не узнают… постоянные я имею в виду.
— Я бы предпочла подчиниться приказы начальства.
— Не сомневаюсь. Но твое начальство — я, детка. Так что не капризничай. Примерь.
Следующий час Мадлен старательно расчесывала на моей голове белокурые локоны, и накладывала макияж. Постаралась она конечно от души. Взглянув в зеркало я сама себя не узнала. Огромные ресницы — чуть ли не выше бровей.
Огромные глаза, макияж смоки, чернота и сверху, и снизу… Но — красиво. Только не я. Так ведь это наша цель, разве нет?
Остальные часы перед выступлением я провела в гримерке. Болтала с Аллой, еще раз проговаривая номер, первым идти должен под Леннокс, и его мы сделали парным. Получилось очень оригинально.
Но перед самым выходом на сцену меня снова охватила паника. Что я здесь делаю? Собираюсь танцевать перед незнакомыми людьми. Перед Островским, который категорически запретил это… Перед Эльзой.
Мне очень страшно, в крови бурлит адреналин, сердце бьется бешено. Кажусь себе неуклюжим роботом. Ноги прилипли к полу,
руки повисли беспомощными плетьми.
— Давай, жжем, детка! — восклицает Алка и тянет меня на сцену.
Ее бодрый голос выводит меня из состояния ступора. А первые аккорды песни словно окутывают родным покрывалом. Это моя защита. Мелодия затягивает в свой эпицентр и уже не страшно. Есть только ритм, тело слепо подчиняется ему.
