Она чуть было не полезла за блокнотом, в который выписала ряд вопросов, требующих ответов. Просто необходимо, чтобы Марковцев ответил на них. И она задала первый:
– Что такое новый проект?
Марк не стал отвечать. По интонации гостьи понял, что она все разъяснит сама.
– Это море работы. Это смута. В случае успеха – лавровый венок. В случае неудачи – венок хвойный. Как бы ни готовился проект, риск все равно останется. Я говорю о человеческом факторе. – И она перешла к этому вопросу: – Из кого будет состоять команда? Почему именно эти люди вошли в нее, смогут ли они согласованно работать? Кто принимает окончательные решения для осуществления проекта? Кто будет работать руками, а кто головой?
– Я буду работать головой, – внес ясность Марковцев.
– Остальные будут работать руками. А я прослежу за тем, чтобы никто не слонялся без дела.
– А если я…
Марк перебил ее:
– Если ты сама себе начнешь нарезать объем работы, то в конце концов начнешь давать оценку другим. Грызня начинается там, где сотрудники начинают давать свою личную оценку, кто больше сделал, кто круче.
Я буду создавать правила игры и контролировать их. Ты права: наш проект требует специфических навыков. Но характер у него скоротечный – сделали дело и разбежались. Поэтому до обид дело не дойдет – времени не хватит.
Наступила пауза, нарушить которую Марк предоставил гостье. Катерина несколько секунд смотрела на Марковцева в упор, не мигая.
– Скажи, Марковцев, только честно.
– Обещаю.
– Вот ты был настоятелем монастыря, пусть даже это была личина, не важно.
Но ведь ты молился богу, так?
– Конечно, – утвердительно кивнул Марк.
– Какие молитвы ты адресовал богу? Что просил у него? Надеялся ли на то, что твои молитвы будут услышаны? Были ли у тебя любимые молитвы?
– Выходит, экзамен по моей теме ты не сдала, – с деланным разочарованием вздохнул Марк.
– Пожалуйста, – настояла на ответе Катерина, однако взгляд ее голубых глаз потеплел.
– Любимые молитвы, говоришь? – усмехнулся Марковцев.
– Помню одну, которую слал в небесную канцелярию ежечасно. – Он сложил ладони вместе, прикоснулся губами к пальцам и прикрыл глаза. Его голос прозвучал на удивление мягко: – Господи, сделай так, чтобы мои монахи снова любили друг друга. И чтобы делали это поразнообразней, а то от скуки сдохнуть можно.
«Если бы на дворе стояли 60-е, если бы я училась в школе и если бы у меня был пышный бант на голове, я бы врезала ему по голове учебником».
