Он отбросил наручники и с наслаждением потер запястья, успел качнуть головой, увидев красные, показавшиеся ему стигматами, рубцы, успел послать проклятья на голову террориста, скрывающего свое лицо под личиной Брежнева. Он вернул нож Олегу и поспешил к рампе. Он был уверен в том, что найдет на полу ключ. Маленький, он затерялся бы, не будь нанизан на большое блестящее кольцо, которое могло бы украсить ухо любой афро-американской модницы.
Бог есть, сказал он себе, когда поднял с пола ключ. Он бы поцеловал его, если бы этим ключом ему предстояло освободить от кандалов себя…
Он также поймал себя на мысли, что себя же и не узнает.
Что-то чужое поселилось в нем, как будто он заразился вирусом от безжалостных террористов, захвативших самолет. Это уже был не тот человек, который руководил погрузкой, переживал за груз и отчасти за партнеров по команде, был обеспокоен мелочами, которые постоянно ускользали… В нем зародилась мстительность, и сейчас он, кроме удачной посадки на любом аэродроме, пусть даже на американской базе, желал одного: поимки преступников.
А уж потом он посмотрит им в глаза. И он отчаянно торопил этот момент, представляя «великолепную четверку» то возле открытых контейнеров, то за решеткой спецмашины.
Олег тем временем, не надеясь на скорую удачу шефа, слишком сильно провернул штопор в скважине наручников и сломал его. Когда Роман приблизился, чтобы освободить товарища, едва удержался, чтобы не покрутить у виска пальцем. Все-таки это благодаря Олегу он сейчас мог натурально махать руками.
Освободив двух других курьеров, Роман оставил одного с Олегом («Ковыряйтесь»), а другому дал задание искать глушитель:
– Представляешь, о чем идет речь? Он может быть маленьким, как магнитола, а может больше. Единственное, что мы знаем о нем, это его схожесть с грозовой тучей, которая не пропускает сигналов со спутника. Начинай с контейнеров.
Роман выдержал паузу:
– Я же займусь бомбой.
Напарник изобразил неодобрение, покачав стриженной наголо головой:
– Экипаж изолирован, но нам от этого ни жарко ни холодно.
Что с того, если у них появится возможность выйти в грузовую кабину? Выйдут на свежий воздух.
С доводами товарища Роман спорить не мог. Он был готов сдаться под легким напором его логики, но вот последние слова задели его. В них он разобрал издевку. «Выйду на свежий воздух». Да, кажется, он не раз и не два говорил это. А в первый раз – во время загрузки самолета.
